Да, я убил своего брата. Взял нож и всадил ему прямо в сердце. Затем — ещё пару раз для верности. Ну а потом уж не помню, что было. Говорите, искромсал его в кашу? Может быть. Достал он меня. Реально достал. Родители твердили: «Равняйся на брата». Это с какой же стати? Я — другой человек, понимаете вы это? Пусть — хуже, никчемней, тупее, но я — это я… «Ах, наш Костя решил задачку по математике! Ах, наш Костя нарисовал домик. Ах, наш Костя читает стихи». Что бы он ни сделал — все в восторге. А если делаю я — сразу кривятся: небось, брат подсказал. Ух как я его ненавидел! Мы с ним всё время дрались. Лупили друг друга по мордам. А что делать? Без этого никак. Но и тут родители всегда за него были. Макар у нас хулиган, а Костя — пай-мальчик. Бывало, задумаюсь о чем-нибудь или сижу, в тарелке ковыряюсь, а он р-раз — и ткнёт меня в бок исподтишка. Я подпрыгиваю, а ему весело, с-суке… Смеётся…

Однажды, будучи ещё в детском саду, я был с позором выставлен из кабинета за то, что заявил новенькой по имени Эбигейл, что она воняет. Я явственно помню тот запах, отдававший гарью, кровью и перегаром, настигший меня в тот самый момент, когда она вошла. Эбигейл разразилась громкими рыданиями, а я получил длинную лекцию о том, как нехорошо врать. Но это не было ложью. Моё обоняние тогда перепрыгнуло на десять лет вперёд, когда Эбигейл, уже подростком, столкнулась лоб в лоб со встречным автобусом, не совладав с управлением в нетрезвом виде. Мы встречались ещё раз — в средней школе, и я учуял это снова, на сей раз услышав песню, которая играла в её автомагнитоле в тот момент — всего пять секунд безликого клубного ритма. Они стали последним, что она услышала. Знаю, нехорошо так говорить, но я думаю, в этом есть нечто сокровенное. Нет ничего более личного, чем последние моменты чьей-либо

Четыре года назад у нас в городе произошел случай, который взбудоражил общественность. Одна женщина похоронила свою родную сестру у себя в огороде! Соседи увидели в окно, что на участке стоит крест. Пошли к ней домой узнать, что это за крест такой, но она разговаривать по этому поводу отказалась. Вместо нее соседям все объяснял муж. Когда сестру хоронили, женщина была в страшном отчаянии. Она схватилась за гроб и кричала, что пусть только попробуют вынести его из дома — она тут же повесится в сарае. Сказала, пусть хоронят прямо в огороде. Пришлось так и поступить: не решились перечить, испугались, что и правда удавится. После похорон она прямо поселилась на этой могиле. Дневала и ночевала на ней, благо было лето — ночью не холодно. Вся семья надеялась, что со временем она успокоится. Ведь время, как известно, лечит. Как-то в один вечер мужик вышел покурить, смотрит — а жена,

Когда я была маленькой, отец принёс домой новую игрушку — тёмно-синюю пластмассовую машинку. Я замечала, что машинка иногда начинает сама собой кататься по полу, и пожаловалась на это отцу. Он рассмотрел машинку, рассмеялся и сказал, что мне показалось — это кусок пластмассы без батареек и двигательных механизмов, кататься сама по себе она не может. Спустя несколько дней он умер, поскользнувшись на лестнице и свернув себе шею. Под ногами у него лежала та самая машинка. С тех пор она ни разу не каталась.

На дворе стояли 50-е годы. Я устроилась работать воспитателем в новый, недавно открывшийся детский сад. Садик был не обычный, а специализированный — для детей, отстающих в развитии. Всего было четыре группы по 12 детей в каждой. Дети находились в саду 24 часа в сутки, 5 дней в неделю, лишь на выходные отправлялись домой. Поэтому приходилось иногда работать в ночное время. Обычно на дежурство оставалось шесть человек — две нянечки, два воспитателя, сторож и медсестра. Как сейчас помню — произошло это в начале октября. Уложив детей спать, мы отправились почаевничать в сестринскую. Время подходило к полуночи. Мы болтали о том о сем. Неожиданно раздался гул такой силы, что казалось — еще пару секунд, и я оглохну. Затем гул медленно начал угасать, но не пропал совсем, а будто отошёл на второй план, создавая своеобразный фон. Не прошло и секунды, как затряслись все имеющиеся в здании двери.

Мы были детьми. Самыми обычными детьми — во времена нашего детства еще не было мобильников, компьютеров и планшетов, поэтому все свое время мы посвящали обычным развлечениям дворовых детишек — целыми днями где-то пропадали, строили секретные штабы из старых досок и мокрого рубероида в дальнем углу двора и, конечно же, просто обожали лазить по стройкам и заброшенным домам — умудряясь обходить запреты родителей и предупреждающие надписи красным мелом на заборах (кто-то из взрослых очень хорошо постарался и оставил в подобных местах множество зловещих надписей вроде «Не влезай — убьет!», как будто это могло нам помешать). Ничем плохим это обычно не заканчивалось — максимум ободранными коленками и домашним арестом на пару вечеров, если случалось попасться на глаза кому-то из родителей. Поэтому мы были неприлично смелыми и безбашенными, и сейчас, будучи уже взрослым, я поражаюсь, какими

В небольшом поселке один день походил на другой, и все они сливались в череду серых однообразных будней. Местные жители лишь изредка оживали либо по случаю чьей-либо свадьбы, либо по причине рождения ребенка. Однако в последние годы радостные события стали большой редкостью, поскольку «молодые» разъехались по разным городам. Поэтому для стариков даже похороны являлись своего рода праздником, лишним поводом собраться вместе, чтобы посплетничать, наесться вдоволь и, конечно же, выпить на дармовщинку. Вот и сегодня бабушка Марья, повязав на голову черный гипюровый платок, специально сберегаемый для траурных случаев, потащила семилетнего Ваню на поминки деда Макара. — Ба, а он насовсем умер? — Ну а как иначе? Ясно, насовсем! Небось, уже показывает чертям, где раки зимуют. Хотя про раков Ваня ничего не понял, но бабушкиным словам улыбнулся. Местные дети старались обходить стороной злобного

Я русская, но детство мое прошло в другой стране. Мама вышла замуж за иностранца, и мы уехали из России. Мой отчим любил мою маму, да и ко мне относился хорошо. Сначала. А потом все пошло наперекосяк. Чтобы нам было легче привыкнуть к стране, к правилам и порядкам, да и к самим людям, он продал свою квартиру и купил небольшой коттедж в русскоговорящем квартале. Он заботился о нас. Где-то с год все шло хорошо. Я изучала язык, который мне давался с очень большим трудом — мозг ну никак не хотел обрабатывать полученную информацию. Я старалась контактировать только с детьми, говорящими на русском, так как с местными я чувствовала себя ущербно. К чему я все это рассказываю?... К тому, что с этого все и началось. По крайней мере, я так запомнила. Для меня это является отправной точкой моего личного ада. Первый скандал с мамой был именно из-за этого. Я была свидетелем ссоры, но мало чего

Демобилизовался со срочной службы я в 1989 году и вернулся не к родителям (чтобы не стеснять их и младшего брата), а переехал к бабушке. Устроился на работу. Завели котёнка, который вырос в красавца-кота. Он был вполне самостоятельным — успешно охотился на голубей, от любых больших собак на деревья взбирался, мелких сам гонял, а гулять и обратно домой умудрялся ходить через форточку (мы на первом этаже жили). Наверное, за эту его независимость я к нему здорово привязался. Но всё когда-то заканчивается... Лето было на исходе, когда пришёл я в очередной раз с работы, а бабуля в слезах. Говорит: — Котик-то наш умер! Я расстроился очень, спрашиваю: — А где он? Она отвечает: — Я его на помойку выбросила. Пошёл я, вытащил его — надеялся ещё на что-то. Но он уже окоченел, стал как деревянный. До этого несколько дней ему явно нездоровилось, но я не думал, что всё так трагически завершится. Взял

Папа у меня в молодости, скажем так, имел очень большую популярность у прекрасного пола. Как рассказывала мне моя бабушка — идешь, значит, по деревне, если увидел большую толпу девок, без сомнения знай, что он в центре. Был он жизнерадостным, общительным — в общем, душой компании. Но всему хорошему, по закону подлости, рано или поздно должен прийти конец. А причина этому, как вы могли догадаться — девушка, которая начала в прямом смысле этого слова преследовать моего отца. Приехала она в деревню недавно, ну и влюбилась до беспамятства. А папа у меня был ветреным, свободу очень любил, ну и к серьезным отношением абсолютно не был готов. В нее будто бес вселился, преследовала его везде, закатывала буйные сцены ревности (хотя он с ней почти не был знаком). Бывало, стоит он с девчатами, ну, анекдоты травят и т. д., а она тут как тут и давай ругаться, мол, чем я хуже их, я люблю тебя, я буду