Всё началось с двойника подруги. Был промозглый и мокрый июльский вечер. Нет, даже не так. Была ночь. Я возвращалась от подруги навеселе и в приподнятом настроении. Весь вечер и полночи мы пили, веселились и ржали до колик в животе, и вот сейчас, во втором часу ночи, в этой промозглой и довольно прохладной июльской мгле я иду и наслаждаюсь темнотой и отсутствием людей на улицах. Сейчас завалюсь домой, сделаю себе чай с лимончиком, перекушу какими-нибудь печеньками и баиньки… Мысли были приятными и не обременяющими. Я зашла во двор и удивилась, увидев, что на качелях кто-то катается. Обычно поздней ночью, когда никто не видит, люблю кататься именно я. Меня немного позабавил тот факт, что кто-то делает так же. Но ещё больше я удивилась, когда разглядела в девушке на качелях знакомые очертания моей подруги. И это никак не могла быть она, потому что я только что от неё. До приятных мурашек

Берег на той стороне реки был крутым, заросшим наглой осокой. У кромки воды торчали ветви козьей ивы, с которых свисала засохшая тина, похожая на паклю. — А трава-то примята, — отметил Дубенко. Он лежал среди молодых березок и разглядывал этот самый берег в бинокль. Полноватый, черноволосый, вдумчивый и рассудительный — до войны он работал плотником на селе. Говорят, был лучшим в районе. — Самое удобное место, чтобы незаметно переплыть реку, — ответил Волков, придавив растопыренной пятерней сползающую фуражку. Его череп, угловатый и на редкость крупный, выделялся над щуплой фигурой, отчего командир разведроты казался эдаким головастиком. Дубенко аккуратно сложил бинокль в рыжий чехол, застегнул кнопочку и обратился к карте. За излучиной погремел взрыв, стая перепелов в той стороне вспорхнула в небо. — Переправа твой первый пункт, — сообщил Волков. — А всего сколько? — Всего четыре. Но

Примерно пять лет назад я приехал в Лос-Анджелес на время зимних каникул, навестить свою семью. Когда это произошло, я направлялся в ванную на втором этаже. На лестнице сидела моя кузина Эйприл, которой тогда было четыре года, и строила рожицы. Я спросил, что она делает, и она ответила, что повторяет за женщиной с косичкой. Я оглянулся, но, естественно, никого не увидел. — Где ты ее видишь? — в ответ Эйприл указала на луч света, падавший параллельно лестнице. — А что она делает? — Строит смешные рожицы. Я улыбнулся и продолжил было подниматься по лестнице, но тут Эйприл добавила: — Ее косичка уложена вокруг шеи. Надеясь, что просто не расслышал, я попросил ее повторить, и Эйприл сказала, опять указывая на луч: — Она висит на своей косичке... И строит смешные рожицы. Кузина продолжила свое занятие, и только тогда я заметил, что то, что она изображала, было лицом человека, который

Может, было, а может нет, врать не буду. Эту историю услышала еще в детстве, от одной маминой знакомой. Время тогда было социалистическое, коммунизм строили, и всякой мистике значения, упаси боже, не придавали. А она имела место быть. Моя мама, будучи молодой девушкой, вышла замуж и уехала из своей деревни в богатый райцентр. Далеко от дома, но маму это не пугало: рядом был муж, любимая работа, квартира. И ожидание первого ребенка, то есть меня. Связь со своей деревней мама не прерывала, и, когда подросла я, а потом и сестра, мы часто наведывались в далекую, таежную деревеньку, которую я просто обожала. В те времена деревня не выглядела такой убогой и заброшенной, как сейчас. О, в те времена деревня была своеобразной романтикой, даже поэзией, и в таком количестве, как сейчас, народ с неё не бежал. Так, собственно, об истории. У моей мамы в деревне жили родители, мой дед и моя бабушка, к

Блажен муж, направляющий сына своего на путь истинный, в коем тот будет восхищен бичеванием. Альберт Фиш Когда Глеб Минаков поднялся на сцену, его заметно шатало, и выступление предварила пауза, заполненная немой борьбой со страницами его собственной книги. Слушатели — их в этот вечер было много, ни одного пустого столика, — ждали, снисходительно прощая популярному автору манеру выступать подшофе. Наконец их ожидание было вознаграждено. Сперва заплетающимся, но с каждой строкой твердеющим языком он зачитал отрывок из «Рабов». Даже те, кто читал роман Минакова (а таких было большинство), оторвались от еды и напитков и внимали автору. Глеб Минаков любил выступать и делал это лучше многих коллег. Впрочем, он и писал лучше коллег — не на каждой обложке красуется надпись: «Национальный бестселлер». На его книге такая нелишняя пометка была. Он закончил выступление практически трезвым и под

Не ожидал я встретить здесь такую рекламу. Улица в старой части тихого среднерусского городка, куда занёс меня автостоп — ей подобает что-нибудь патриархальное, благочестивое… А тут вдруг скелет стоит на асфальте. Понятное дело, что реклама, но всё равно неожиданно. Да и что именно рекламирует — непонятно: ни одной надписи ни на нём, ни рядом. Может, заведение за спиной, конечно — там какая-то вывеска у входа виднеется, но маленькая совсем, издали ни слова не разберёшь… Я и не стал разбираться. Не хватало ещё возле рекламы застрять, будто я совсем уж провинциал какой дремучий. Пошёл мимо, а скелет возьми да пошевелись! И голос такой механический: «Привет!» Я аж вздрогнул сперва. А потом, конечно, рассмеялся. Да я и впрямь как деревенщина! Будто про фотоэлементы никогда не слышал. А внутри у этого скелета, понятное дело, моторчик спрятан. Сделал я шаг назад — скелет в прежнюю позицию

Я познакомился с Лизой три года назад. Мы учились в одной группе в университете. По натуре мы с ней оба достаточно скромные люди и с большим трудом шли на контакт, но постепенно приятное знакомство переросло в хорошую дружбу, а затем и в нечто большее. Лиза была одной из немногих, кто с улыбкой воспринимал все мои дурацкие шутки, а я в свою очередь разделял её легкую мизантропию и нелюбовь к нахождению в больших компаниях. В общем, мы, что называется, нашли друг друга. На мой взгляд она была самой обычной девушкой, и какая-либо мысль о её связи с чем-то необычным или сверхъестественным казалась тогда несусветной глупостью. В тот день Лиза осталась у меня на ночь. День был довольно насыщенным, а завтра нужно было тащиться на пары, так что было решено отправиться спать пораньше. Едва мы легли в кровать, как я почувствовал, что уже засыпаю. Знаете это состояние на грани медленного сна,

Я торопился на последний поезд. Я точно знал время его прибытия на «Заречную»: 00 часов 06 минут. Я знал это так хорошо, потому что каждая пятница вот уже года два проходила у меня по одному и тому же сценарию: работа ровно в том режиме, который позволял минут по пять-десять рассматривать обтянутые серой юбкой Наташкины ляжки. Тем же самым занимались и другие мужики в офисе — готовились к ежепятничной пьянке в «Вольной Вобле», во время которой эти самые ляжки и становились главным предметом обсуждения. Набравшись довольно быстро, я не спешил покидать шумную компанию пьяных, нелепых и возбужденных коллег. Не очень-то хотелось участвовать в домашних делах, тем более, впереди выходные, когда уже не отвертеться. Придется и ковер выбить, и с Семёном на горку сходить… Не дай бог, Лена еще куда-нибудь в гости потащит… Нет, вечер пятницы — законное время для мужика, когда никто не смеет мешать

ВНИМАНИЕ: в силу особенностей данной истории она не может пройти через грамматическую правку, из неё не могут быть исключены ненормативная лексика и жаргонизмы, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены. ------ Эта страшная херня началась с того, что я по пьяни оказался в этом сраном здании! Явно заброшенное, в девять или одиннадцать этажей (не сосчитать, сука, никак!), с пустыми развороченными рамами вместо окон, торчащее посреди самой настоящей задницы — ну нахера, нахера я сюда полез?! Впрочем, теперь уже без разницы: нахера, почему и как. У меня осталась последняя спичка. Что будет потом? Ох, сука, лучше бы даже и не знать... А тот вечер, в который я и попал сюда, был самым обычным вечером. Как говорится, ничто не предвещало беды, и ярко солнышко светило. Точнее, догорало на небе. Ну а я сначала принял пива, а после в ход пошла тяжёлая

«Карта памяти заполнена» — замигало на экране фотоаппарата. Я лениво зевнул, топнул ногой, разогнав усиленно позирующих в ожидании подачки голубей, — и начал возиться с заменой карточки. Через минуту я уже снова крутил головой в поисках подходящей модели для съемки. Парк был мной исхожен и исщелкан вдоль и поперек, птицы не вызывали у меня приступов умиления — а местные жители уже давно набили оскомину своей удивительной похожестью друг на друга. Это был маленький городок, один из тех, что возникали в Казахстане на месте старых военных баз, которые, в свою очередь, дислоцировались на месте еще более старых поселений. Я приехал сюда на каникулы к родственникам и не намеревался задерживаться надолго. Нет, природа тут была красивая, не буду врать. И сам городок уютный. И люди не противные. Но было тут невыразимо скучно, затхло и, как выражается моя племянница, — «паутинно». Вдруг вдалеке