⚙
На сайте ведутся технические работы
Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Когда она пришла, мне было семнадцать. Я жил со своей жестокой матерью уже семнадцать долгих, полных боли лет. Было около полуночи, и моя мать уже спала, так что когда прозвучали три тихих удара в дверь, я открыл. Странно выглядящая маленькая девочка стояла за дверью с бледными бесцветными щеками, светлыми волосами, заплетёнными в косички, розовом платье, немного порванном по краям, босая и чуть посиневшая от зимнего холода и с чёрными глазами. Бесконечно глубокими чёрными глазами. Я быстро её впустил, думая о том, как она была ужасно одета. Мои первые мысли, как ни странно, были не о том, почему она не дрожит, или даже что она здесь делает. Я пустил её в гостиную, дав ей сшитый бабушкой плед. Она взяла его, несмотря на то, что плед никак не помог ей, и я улыбнулся. "Как тебя зовут, девочка?" За вопросом последовало долгое молчание, во время которого она сверлила меня
Правила жизни в городе Санкт-Петербург — серия постов в Twitter, появившаяся в июле 2020 года и написанная в популярном крипи-поджанре инструкций. Получила широкий резонанс в сети и обзавелась многочисленными продолжениями о других городах. Оригинал Автор Неразумная нешаровая немолния 1. Мосты разводят не для кораблей. То, что по ночам выходит на улицы Васильевского острова — без глаз, без лица и без тела — не может перебраться на другую сторону. 1.1. Если вы остались на Васильевском острове на ночь — не смотрите в окна. Оно решит, что вы зовёте его в гости. Что случается после того, когда оно стучится в двери — никто не знает, потому что свидетелей не остаётся. 1.2 Даже днём вы можете ощутить его присутствие, если неожиданно поняли, что запутались в линиях и улицах, и три раза выходите к одному и тому же дому. Тогда поворачивайте обратно и идите прямо. Не смотрите назад. Ему быстро
Доброго времени суток. Предупреждаю сразу романтичных девочек, впечатлительных мальчиков и прочих впечатлительных и жаждущих нестерпимого ужаса и дрожи под коленками: писать буду много, подробно, без «духов и призраков». Для пущей понятливости про себя: четверть века прожил, работаю, доучиваюсь. Единственное увлечение — военное дело. И не просто картинки смотреть и киношки, а всё на шкуре. Я знаю как выжить в лесу, как подойти к вам таким образом, что вы и не поймёте, что я рядом. Нет, я не хвалюсь, это я всё описываю специально, чтобы отрезать все возможные недопонимания и вопросы. Итак, сама история. Живу между Серпуховым и Москвой в небольшом городке. Точнее в деревенской его части. От собственно города, деревню отделяет железная дорога и гаражный кооператив. За деревней несколько прудов и лес. На опушке леса старая военная зона. Пара рвов, локаторная насыпь и, самое главное,
Я люблю летом гостить в деревне у своих стариков. Они прожили там всю жизнь, в большой город перебираться не захотели, и их можно понять. Чистый воздух, леса, поля, речка рядом. Рядом с нашей деревней - большое старое пепелище, поросшее орешником и ракитой. Древнее уже, лет пятьдесят, как пожар отполыхал. Люди чураются этого места и стараются не проходить мимо него в темное время суток. Нехорошая ходит о нем молва. Еще в детстве я полюбопытствовал у бабули с дедом, что произошло на том месте. Они долго не хотели рассказывать, но мне удалось их уломать, благо от природы не по разуму настырен. Поворчав, старики начали рассказ. Тогда дед с бабкой были еще молоды. На том месте, где сейчас лишь печные трубы да старинная кирпичная кладка, стояло село. Домов двадцать, не больше. Крохотное. Расположилось оно аккурат вблизи дремучего леса. В войну там прятались партизаны, да так, что ни один
У меня нет каких-то конкретного ответа на вопрос зачем я пишу этот текст. Скорее всего правильный ответ – мне нехер делать. С детства я любил слушать истории, особенно, если они связаны с крипотой. Из-за этого я долго мечтал быть журналистом. Потом, ближе к выбору ВУЗа разобрался что из себя представляет профессия и передумал, но любовь к всяческим интересным историям осталась. Короче говоря, насобирал я кучу различных кулстори. Получилась своего рода коллекция, гербарий – если хотите, баек различной степени крипотности. Некоторые из них ни столько стремные, сколько… Я даже хз, странные что ли, необычные. Истории не буду приводить в хронологическом порядке, скорее в том порядке, в котором смогу вспомнить, особо не заморачиваясь над языком повествования. Причина того, что я излагаю все эти истории именно сейчас, а не раньше, или позже, наверное, одна: у меня сейчас отпуск, я планировал
Признаюсь, я испытываю изрядное волнение, начиная сей странный рассказ. События, о которых я намереваюсь поведать, имеют столь исключительный и неслыханный характер, что я готов встретить величайшей степени недоверие и вызвать насмешки. Я принимаю их заблаговременно и надеюсь, что обладаю словесной храбростью для встречи со скептицизмом. После тщательного обдумывания я решился описать в предельно простой и открытой форме некоторые факты, которым я явился свидетелем в июле сего года и которые не имеют подобия в анналах естественных наук. Я живу в доме №*** Двадцать шестой улицы, в этом городе. Дом этот в некотором отношении любопытен. В последние два года он пользовался репутацией дома, населенного призраками. Огромный и представительный, некогда он был окружен садом, теперь же возле него лишь зеленый дворик, в котором занимаются отбеливанием одежды. Пересохшая чаша находившегося здесь
Солнце ещё только поднималось над горизонтом, а на палубе огромного судна, белоснежные борта которого украшала красная надпись „Академик Владислав Волков“, уже вовсю кипела работа. Два человека в гидрокостюмах друг за другом забрались в батискаф, и, как только поступил сигнал об их готовности к погружению, манипулятор с обманчивой неуклюжестью подхватил его и перенёс через борт. Не прошло и десяти минут, как аппарат скрылся в морской пучине. Изображение на мониторах постепенно темнело по мере того, как батискаф опускался всё дальше в неведомые океанские глубины. Вокруг него вились пёстрые рыбки, привлечённые шумом винтов, но желанием погружаться следом за машиной они не горели, а потому ещё до того, как солнечный свет окончательно померк, не в силах пробиться сквозь толщу воды, она осталась в гордом одиночестве. Как только снаружи стало достаточно темно, что в видимом спектре
Adam Nevill, “Hippocampus”, 2015 © Стены воды, медленные, как лава, черные, как уголь, толкают фрахтовщик вверх по горным склонам, над пенными пиками, в зияющие бездны. Корабль переваливается через огромные, катящиеся валы. Вокруг рождаются галактики — пузырьки кипят у бортов и в кильватере, на миг в безбрежности ониксовых вод возникают вселенные — поднимаются на поверхность и тут же тонут, затянутые под киль, или, приносимые в жертву, с шипением поднимаются в стылый ночной воздух. Дальше и дальше грохочет стальное судно. Словно встает с разбитых колен перед новым тошнотворным падением. Покоя не будет, и кораблю остается лишь подготовиться, больному от качки, почти бездыханному, к следующей ужасной волне. На борту освещенные иллюминаторы и квадратные окна роняют в сердце искру надежды — желтые заплатки в кромешной, ревущей тьме океана. Не только они напоминают о доме, дающем приют в
— Ну, готовы увидеть кое-что по-настоящему интересное? — спросил Михаил Алексеевич. В темноте я не видел его лица, но был уверен, что он лукаво улыбается. Мы находились в подвале больницы, построенной одним из Строгановых для лечения заводских рабочих. Больница появилась незадолго до отмены крепостного права, по назначению не использовалась со времён Октябрьской революции, а ныне и вовсе представляла собой торчащие посреди бурьяна голые стены без окон, дверей и крыши. Мой спутник указал на что-то лучом фонарика. Я глянул и оцепенел. Буквально замер с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью: вдоль стены лежал скелет. Судя по чёрной плесени, покрывавшей его, лежал он здесь уже давно, скорее всего, не один десяток лет. Конечно, зрелище чьих-то бренных останков уже само по себе может вогнать в ступор любого, кроме прожённых циников, но здесь… Здесь было кое-что другое: скелет принадлежал
Будучи ребенком, больше всего на свете я любил сидеть на крыше. Благо жил я на девятом этаже, и мне приходилось всего лишь залезть по старой, заросшей паутиной лестнице - и я оказывался в своем любимом мире. Днем я играл там и грелся на солнышке, ночью я просто сидел и смотрел на огни города, вне себя от восторга, глядя на море огоньков города. Каждый раз, когда я поднимался на свою заветную крышу, все нутро сжималось от неописуемого восторга. Это место было моим, моим собственным гнездом и моей крепостью. Родители об этом, конечно же, не знали: днем они работали, а ночью я прокрадывался, когда они спали. Участок был совершенно безопасным: на краю были какие-то железные листы чуть ли не выше моего роста, и упасть я не мог даже если бы захотел, а еще участок крыши, "принадлежавший" нашему подъезду, был огражден бетонными постройками непонятного назначения (на которые я, правда,