До недавнего времени я жил в частном доме с родителями. Они всегда отличались строгим нравом и сложным характером, поэтому гостей у нас не было почти никогда. Единственным из моих друзей, с кем родители смогли немного поладить, был Лёха. Я знал его с первого класса и, наверное, только ему одному я мог полностью довериться в трудной ситуации. В отличие от родителей, которым было проще отругать меня за ошибки, чем научить их не совершать, Лёха всегда был готов прийти на помощь. Житейского опыта у него набралось куда больше, чем у меня. Рос он без отца, работал с четырнадцати лет и даже успевал гулять с девчонками. С одним ему не повезло — мать была алкоголичкой. Половину алиментов она пропивала, а на вторую покупала Лёшке еду. Но всё-таки у него было то, о чём я в детстве мог только мечтать — свобода. Через год после его совершеннолетия матери не стало, поэтому квартира досталась Лёхе.

Я никогда не был суеверным, и это помогало мне в жизни. Всё потустороннее для меня - не более, чем выдумка (хоть порой и весьма интересная), призванная развлекать людей. Не скажу, что я атеист, но и фанатиком религии меня назвать нельзя. Менее всего я хотел бы всю жизнь, во всех своих делах оглядываться на православные (или какие либо другие) традиции. Мораль важна, это я и не оспариваю. Но только мораль без мистического или религиозного привкуса. Поэтому и все события моей жизни я всегда старался объяснить чисто рационально. Даже такое странное событие, о котором хочу рассказать. В общем, история не столь уж и необычайна. Случилось это со мной довольно давно - мне тогда было десять лет (сейчас уже пошёл тридцать пятый). Как и все пацаны страны, я со своими друзьями практически вырос на улице. С походами на речку и курением в кустах могли конкурировать только вылазки на заброшенные

Знаю я, у темноты Много рук и злые рты... Казалось бы, ну что может случиться, если оставить жену одну, на время командировки, с ребенком, тещей и тараканами? Как оказалось, очень даже многое. К моему возвращению тараканы, которые животные, а не которые в голове, ровными рядами маршировали по кухне и скандировали лозунги, среди которых превалировали те, что о свержении двуножьей тирании. И жена, с поставленным ребром вопросом, по позе которой я понял, что живым отсюда не выйду. Она или убьет меня сама, или скормит тараканьему войску. - Послушай, Оксан… - начал я издалека, очень осторожно прощупывая почву на предмет внезапных мин. – Все не так страшно. Плевать на хозяйку, купим какой-нить отравы, да и… - Не страшно? Не страшно! – похоже, какую-то мину я все же задел. – Надоело. Мне все это осточертело. Ну сколько можно? Я не смогу жить в этом хлеву, Кристинка не сможет! Ты о своем

Было это давно, когда Шотландия с Англией еще не были добрыми соседями и все больше предпочитали выяснять свои отношения на мечах. В те далекие времена в каждой фермерской усадьбе, в каждой хижине водился свой малютка брауни, который каждую ночь спускался по каминной трубе и наводил в доме порядок, начищал все и отмывал. В благодарность, хорошие хозяева всегда оставляли кувшинчик молока или свежую выпечку своему маленькому сказочному помощнику. Брауни были неприхотливы и всегда старались уживаться со своими сожителями. Но если брауни забывали покормить или обижали, то он мог покинуть этот негостеприимный дом с его хозяевами. Горе тому дому и тем хозяевам, от которых ушел брауни – жилище ветшало прямо на глазах, а то и вовсе могло быть разрушено пожаром или другими бедствиями. Работа у таких хозяев, тоже не спорилась – посевы могли выгорать на солнце, или сгнить под проливными дождями.

Бросив монету в щель автомата, Андрей набрал номер. После пятого гудка мембрана щелкнула. – Здравствуйте, вы позвонили в квартиру Ивана Вербицкого, – произнёс мужской голос. – К сожалению, сейчас дома никого нет, но вы можете оставить сообщение после звукового... Повесив трубку на место, Андрей вышел из будки и бодро зашагал в сторону зелёной пятиэтажки на той стороне улицы. Никого дома. Пока всё шло, как по маслу. Он наблюдал за этой квартирой уже неделю – с тех пор, как приметил ежедневно проносящийся по тесной улице новенький красный «Мерседес». Андрей проследил за его маршрутом и увидел, как человек в дорогом сером костюме ставит машину в один из гаражей неподалёку и входит в пятиэтажку. Это показалось ему кощунством – ставить такую красавицу в хлипкий жестяной гаражик! Удивительно, что местные молодчики ещё не вышли на лакомый кусочек. Будет утро, и владелец застанет лишь

Проржавевшие перекладины тихо поскрипывали, немного качаясь в уже расшатанных креплениях. Коля осторожно ухватился рукой за следующую, нащупывая ногами точку опоры. Двухэтажный ветхий дом совсем в хреновом состоянии, но жильцов, конечно же, пока ещё и не задумываются расселять. Время от времени проводятся небольшие ремонтные работы и считается, что и так сойдёт. Ждут, пока всё сложится, как карточный домик. А потом уже начнут что-нибудь экстренно предпринимать. Тут под тринадцатилетним всё хрустит и так и ждёшь, что сейчас эта лестница оторвётся от стены и рухнет вместе с ним. Хорошо, что он не боится высоты. — Коленька ты точно справишься? — Не боись, бабуль — мальчик повернул голову и посмотрел вниз, придерживая моток верёвки левой рукой. С усилием, приподнял люк чердака. Тяжёлый, зараза! Закрывать его назад будет ещё неудобнее из-за старых, держащихся на соплях, петлях. Да и вообще,

Мелкий дождь противно накрапывал, скапливаясь за воротником. Капли сползали за шиворот, заставляя меня ежиться. Кому пришло в голову строить эту гребанную хибару на таком отшибе? Грязно-серая девятиэтажка насмешливо вздымалась над пустырем. Бесконечно далекая, она медленно вырастала из-за куч мусора и беспорядочно разбросанных пучков ковыля, не приближаясь ни на метр. Один из бумажных пакетов с рекламными материалами размок, и я просто бросил конверт в очередную кучу мусора – расползшаяся бумага вывалилась и накрыла собой остов панцирной кровати, став новым соседом советскому, облупившемуся под солнцем пупсу с оторванными ногами. Наушники странным образом затихли – похоже, я где-то переломил провод, и теперь вместо музыки слышалась какая-то какофония и шуршание. Покрутив джек в порте, я добился полной и абсолютной тишины. Ну здорово, а мне еще отсюда возвращаться. Полтора часа на

Завизжав и проехав по асфальту и коричневой каше пару лишних метров, автобус наконец остановился. Загородные автобусы в этом районе были просто невыносимы, и я старался избегать сюда наведываться, но сейчас всё-таки не смог удержаться. То, зачем я приехал сюда, было очень заманчивым по словам бабули, которая мне про него рассказала. Зная репутацию этого места, я заранее подготовился, как мне казалось, ко всему. Но я не учёл метели, которой, разумеется, в прогнозе и в помине не было – дорога скрылась под двадцатисантиметровым слоем грязи, и мне оставалось только надеяться не утонуть раньше времени и успеть зацепиться за бетонный островок остановки. Он напоминал помойку больше, чем остановку – повсюду валялся мусор, который вообще непонятно, куда ещё можно было девать в этом посёлке... Крыши, как и стен, собственно, не было – осталась только покосившаяся скамеечка времён Петра Великого и

После девятого класса родители сдержали давнюю и самую страшную свою угрозу — отправили меня на летние каникулы к бабушке и дедушке в деревню. Сам виноват, нужно было серьезнее относиться к просьбам подтянуть оценки. Теперь у меня шесть троек в аттестате и мрачная перспектива просидеть все лето в глуши. Последний раз я был тут чуть больше десяти лет назад, когда мне едва исполнилось шесть. Воспоминания смутные и не самые приятные — помню много зелени, вшивых собак и постоянно дерущихся сверстников. Ни дорог, ни автомобилей, ни киосков с мороженым. Так осталось и по сей день — я гуляю по улицам меж приземистых одноэтажных домиков и стараюсь не вляпаться кроссовками в лужи грязи, что не высыхают после дождя неделями. Кругом ограды из разноцветных заборов и одинаково злобные шавки за каждым. Они захлебываются визгливым лаем при приближении постороннего, страшно даже представить, каково их

Квартира совсем не изменилась с того момента, как Игорь был тут в последний раз. С первого взгляда было даже непонятно – грязнее стало или чище. Квартира и полгода назад выглядела почти нежилой. Поставив чемодан на пол в прихожей, Игорь, не разуваясь, прошел в комнату и открыл окно. Старая рама, скрипнув, поддалась, и свежий июньский воздух ворвался в помещение, разгоняя остатки полугодичной затхлости. Опершись о подоконник, Игорь выглянул во двор, где провел почти все детство. Сейчас, через столько лет, все казалось до странного маленьким и игрушечным, а когда-то это был целый мир. Игорь жил в этой квартире с рождения, а Марина утверждала, что помнила старую – ту, с которой они съехали, когда ей было четыре, потому что квартира была слишком тесной. Продали дачу, добавили – и переехали в эту, трехкомнатную. Правда, третья комната была больше похожа на кладовку, даром, что с окном, но