Дело было в июле. 21 число. Стояла жуткая жара, посевы у местных фермеров повысыхали, а чуть далее, в городе стоял ужасный смог из-за горящих торфяников. Это было самое жаркое лето за мою жизнь — лето 2010-го. Именно этим жарким летом мы пристрастились к ночевкам на даче. Наш дачный кооператив находился в 30-35 километрах от города, в лесу. Там всегда стояла тишина, нарушаемая только птицами и шелестом листвы. И вот в один из таких июльских дней я и мой отец — прапорщик Леонид Юрьевич, взяв мяса, отправились на ту самую дачу под номером 33. И уже на самом подъезде к ней у него раздался звонок. Это мама. В тот день она освободилась пораньше и решила переночевать с нами, не перенося всего ужаса, происходящего в городе. До дачи оставалось километра три, и отец довез меня, дал мне мясо, велел потихоньку разжигать мангал и, сказав, что вернётся часа через два, развернулся и уехал. Я был

Могу назвать вполне конкретный адрес, по которому происходит чертовщина, причем регулярно — каждую ночь. Есть в Питере здание по адресу Гражданский проспект, дом 11. Институт «Гипроникель» там находится. Вероятно, за все время своего существования эта многоэтажка повидала немало трагических событий. Портреты пожилых сотрудников в траурных рамках появляются в фойе института практически раз в две недели. Были и случаи суицида. Изнутри это многоэтажное здание пронизано длинными коридорами, перегороженными несколькими распашными стеклянными дверьми. По бокам — нескончаемые двери кабинетов. Даже днем вся эта «красота» производит довольно гнетущее впечатление. А уж ночью там откровенно жутко. Ночная смена охраны регулярно делает обход этих длинных темных коридоров с фонарями. Люди, проработавшие там несколько лет, уже вполне привыкли к звукам шагов и невнятному бормотанию, которые каждую ночь

Двенадцать лет назад мне предложили неплохую работу в Швеции, в Стокгольме. Моя старая знакомая, она же коллега, выбила себе тогда неплохое местечко в головном офисе нашей корпорации и уехала туда работать, а спустя несколько лет порекомендовала на это место меня. Город красивый, вычищенный, облизанный, намытый, аккуратный. Туристы и местные жители корректные, улыбчивые, аккуратные, доброжелательные. Для такого места беспредел и злоба не существуют, кажется. Разве что на иммигрантских окраинах, вполне себе такое человеческое, обыденное и бытовое зло. Квартиру пришлось искать самой, в самом городе у меня было всего три знакомых, напрягать никого не хотелось. Риелтор нашелся быстро, с ним мы объехали двенадцать квартир и комнат, и ни одна не пришлась по душе. В конце концов, я уже приготовилась отчаяться и разориться, т.к. жить в отеле неплохо било по карману. Начальство предложило пожить

Мы были детьми. Самыми обычными детьми — во времена нашего детства еще не было мобильников, компьютеров и планшетов, поэтому все свое время мы посвящали обычным развлечениям дворовых детишек — целыми днями где-то пропадали, строили секретные штабы из старых досок и мокрого рубероида в дальнем углу двора и, конечно же, просто обожали лазить по стройкам и заброшенным домам — умудряясь обходить запреты родителей и предупреждающие надписи красным мелом на заборах (кто-то из взрослых очень хорошо постарался и оставил в подобных местах множество зловещих надписей вроде «Не влезай — убьет!», как будто это могло нам помешать). Ничем плохим это обычно не заканчивалось — максимум ободранными коленками и домашним арестом на пару вечеров, если случалось попасться на глаза кому-то из родителей. Поэтому мы были неприлично смелыми и безбашенными, и сейчас, будучи уже взрослым, я поражаюсь, какими

Я русская, но детство мое прошло в другой стране. Мама вышла замуж за иностранца, и мы уехали из России. Мой отчим любил мою маму, да и ко мне относился хорошо. Сначала. А потом все пошло наперекосяк. Чтобы нам было легче привыкнуть к стране, к правилам и порядкам, да и к самим людям, он продал свою квартиру и купил небольшой коттедж в русскоговорящем квартале. Он заботился о нас. Где-то с год все шло хорошо. Я изучала язык, который мне давался с очень большим трудом — мозг ну никак не хотел обрабатывать полученную информацию. Я старалась контактировать только с детьми, говорящими на русском, так как с местными я чувствовала себя ущербно. К чему я все это рассказываю?... К тому, что с этого все и началось. По крайней мере, я так запомнила. Для меня это является отправной точкой моего личного ада. Первый скандал с мамой был именно из-за этого. Я была свидетелем ссоры, но мало чего

Я тогда работала в риелторском агентстве. Показывала людям квартиры, которые они могли бы снять, и имела с этого неплохой процент. Работать старалась честно и на совесть, никого не обманывала, подыскивала максимально соответствующие запросам клиентов варианты, особо не навязывала выгодные мне. Так что репутация у меня была хорошая. По сарафанному радио от друга к соседу шла слава о моей хорошей работе, так что на отсутствие клиентов я не жаловалась. Не знаю, как у других риелторов, а у меня был список «несдавашек». Есть такие квартиры, которые трудно сдать, а если и сдаешь — люди съезжают буквально через два-три месяца. Причины такой непопулярности жилья обычно самые прозаичные: соседи — буяны-алкоголики, или район неблагополучный, или от остановки далеко. Иногда нет ремонта как в самом доме, так и в квартире. В общем, понятно все. Польстятся люди на низкую стоимость, пожадничают, а

Отрывок из автобиографии Андрея Макаревича «Сам овца»: ------ … Живя в городе, мы круглые сутки окружены бессмысленными, не имеющими для нас значения звуками — проезжают за окном машины, топают ногами гости у соседей, где-то ругаются, кто-то пошел на лестницу выбрасывать мусор. В загородном доме все не так, и первое время ощущаешь это особенно остро — каждый звук несет тебе конкретную информацию: залаяла собака — значит, кто-то к тебе идет, увидел свет за окном — кто-то едет к тебе на машине, и т.д. Поэтому начинаешь все слышать гораздо острее, и звуки, не имеющие объяснения, бросаются в уши сразу. Снаружи Белый дом (а его только так и звали) имел не гладкую поверхность, а был выделан рельефными ромбиками (на языке архитекторов это называется руст). В доме гуляла нечистая сила. Возможно, это было связано с дядей Пашей — что-то в нем такое было. Я бы не удивился, если бы узнал, что у

Было это во времена моей лихой молодости, когда небо было выше, да трава зеленее. Гуляли мы как-то с друзьями-товарищами в лесном массиве: пиво, шашлыки, бесконечные разговоры за жизнь... Ничего особенного для компании тех, да, полагаю, и нынешних времен тоже. Там мне посчастливилось познакомиться с весьма импозантным молодым человеком. Веселый парень был, собой хорош, да и что таить — душа компании. Один из немногих, про которых без колебаний можно сказать — далеко пойдет. Помнится, на журналиста учился тогда, а, стало быть, являлся по натуре своей заядлым скептиком. Был теплый летний вечерок, как раз один из таких, что пробивает на разговоры по душам после приличного количества принятого, да сидя у костра в уютной компании. И тут вышеупомянутого прорывает. — Ребят, а никто квартиру не ищет? А то я в как бы коммуналке живу один с таксой Уськой, две комнаты пустуют. Хозяйка вроде не

Опишу несколько случаев, произошедших с разными знакомыми мне людьми. В пригороде Якутска живет мой друг с женой и двумя детьми. Дом, в котором они живут, очень старый, еще сталинской постройки. Что там происходило, неизвестно, но в совмещенном санузле на стенах выбоины от пуль. Так вот, друг рассказывал, что у него в квартире живет призрак — маленькая девочка в белом одеянии. Сам он видел её с детства, поэтому смирился, а вот его жена, еще не будучи женой, видела её всего пару раз, и каждый раз у неё случались истерики. Согласитесь, что не очень приятно пылесосить комнату, оглянуться на шорох и увидеть, как черные волосы скрываются под кроватью. Сам друг рассказывал, что иногда она приходит во снах и делает всякие гадости: может положить паука на грудь и тому подобное. Её видели везде, но в одной комнате она появлялась практически постоянно. Это была проходная комната с пианино. Я даже

Года полтора назад мы переехали в новый дом, но речь пойдет о квартире, в которой я и моя семья жили раньше. Для начала стоит сказать, что квартира построена немцами после войны и в ней многое произошло за столько лет, так что неудивительно, что она стала «нехорошей». В ней жили еще мои прабабушка и бабушка, потому мы стали такими же жильцами. Мама рассказывала, что я, будучи еще маленьким ребенком, показывала в углы и на ломаном детском языке говорила про «странного дядю». По мере взросления я всё чаще замечала странные вещи. Когда я шла в темноте по коридору в комнату, мне иногда казалось, что кто-то смотрит в спину, а трусихой или параноиком я никогда не была. Создавалось впечатление, что кто-то за мной идет, что вот-вот схватит, и я торопилась в комнату. В зеркальном отражении я периодически видела всякого рода тени, но ссылалась на разыгравшееся воображение. Иногда ночью доводилось