-Димка! Димка! Выходи, рыжий черт! Я нашел тебя! Полноватый мальчуган лет десяти с лохматой огненной шевелюрой нехотя вылез из кустов. - Так себе идея - прятаться второй раз в то же место, Димка. Антошка, худой, невысокого роста ровесник Димки, смотрел на обнаруженного друга и довольно улыбался. - А искал ты меня дольше, чем в прошлый раз, так что не хвастай. - Ладно, пойдем найдем еще Игоря и Пашку, помоги мне. - Своих не сдаем! -Димка гордо задрал голову кверху. - И не надо, сам справлюсь! Игра в прятки была одним из лучший детских развлечений в Красной деревне. Наверное, потому, что мест для исчезновения с глаз товарищей было предостаточно: две разрушенные избы, множество канав и оврагов, высокие деревья, густые зеленые кустарники. - Вот вы где, друзья-товарищи! Выходите! - радостно завопил Антошка. Под старой дырявой лодкой, лежащей на берегу речки Глубокой, что-то зашевелилось, и

Что делать мизантропу теплыми летними ночами? Кто-то может жить по завету Фридриха Ницше: Шуман, Шопенгауэр и одинокие прогулки, но мне скучно. И даже холодное пиво на предзакатном небе не может заполнить душевной пустоты. Я самоиронично усмехаюсь, достаю из ящика стола любимый штык-нож и любуюсь игрой света на лезвии. Пора ехать. Я встаю с кресла и разминаю мышцы, с легким возбуждением предчувствуя предстоящую прогулку. Нож до времени нужно спрятать, чтобы не отпугивать тех, кого я встречу и не нервировать гипотетически возможных сотрудников полиции. Я выхожу из дома, сажусь за руль и стартую. Мой путь не долог, после нескольких поворотов я выезжаю на Главную аллею Измайловского парка. Как здесь все таки здорово! Едешь под лунным светом посреди леса и полная уверенность, что находишься не в Москве, а как минимум в дальнем Подмосковье. Я торможу на обочине примерно посередине аллеи

Мы живём на севере, снег выпадает в конце октября, тает в мае. Морозы в конце октября такие, что хоть из дома не высовывайся. Рядом море, с пятого этажа залив у многих видно. Так вот, 2005 год, середина октября, второклассница Марина пошла к подруге в соседний дом за учебником и не вернулась. Горе родителей нельзя было передать словами. На отца было страшно смотреть, ребёнок поздний и очень долгожданный. Поиски милиции не увенчались успехом, как сквозь землю ребёнок провалился. Вышла от подруги и не пришла домой. Её отец и сам искал, потом бабки и экстрасенсы, которые брали большие деньги, твердили в один голос, что ребёнок жив, указывали номера домов, где якобы держат девочку. Обезумевший от горя отец даже на крыши указанных домов забирался, в дымоходы, прислушивался, обходил каждую квартиру. Девочки нигде не было. С моей матерью они ещё с молодости были знакомы, и однажды он пришёл

Свет в зрительном зале потух, и Олег остался один на один со сценой. Его больше не волновал затылок, ноющий от размашистой «шпалы», которую влепил массивной печаткой Кисель за «тупейшую стрижку». Не волновала и «тупейшая стрижка», над которой в прошлый четверг корпел пьяный и злой батя, отвешивая сыну затрещины за малейшее движение головой. Исчезли облупленные стены и осыпающийся, испещренный глубокими трещинами потолок актового зала колхозного клуба. И даже старые рваные пыльные кресла перестали душить Олега приступами астмы. Осталась только сцена и чудеса, происходящие на ней. В колхоз приехал цирк. Свой захолустный клуб мальчик не любил, как и цирк вообще. Кто обычно приезжал в далекий колхоз на берегу Японского моря? Унылые клоуны, неумелые фокусники, разжиревшие акробаты, бомжеватого вида дрессировщики с полумертвыми облезлыми подопечными. Глядеть на их жалкие попытки позабавить

«На берегу Большеземельской тундры найден сгнивший остов парусного брига. На корме сохранились две буквы: «Уж…» (Из газет). I Таинственные явления Сначала Пулковская обсерватория, а за нею и другие наблюдали с самого начала года странные, никогда никем еще не описанные, явления. Кроме ученых, следящих за бесконечным простором междупланетного океана в огромные телескопы, к небу издавна стремятся взоры всех людей. Неудивительно поэтому, что в деревнях и в селах люди пожилые, а в лесах охотники, привыкшие доверять звездному небу больше, чем часам и компасу, заметили на луне какие-то зеленоватые вспышки. Они следовали одна за другою через короткие промежутки, и было их всего девять. Так как год был високосный, то старики и старухи, услыхав об «огнях на месяце», решили, что быть неурожаям и пожарам во всей их округе. На этом и успокоились и, как положено от Бога, по заветам дедов и

Прошло уже много лет с того странного дня, и все эти годы воспоминания дремали во мне, как нечто громадное на дне холодных вод. Мне хотелось бы верить, что то были лишь безумные видения, вызванные лихорадкой. Сейчас я расскажу вам об этом, а затем проверю, действительно ли плесень, очернившая мои обои, расползлась так быстро. Отправлюсь убедить себя, что в мире, где наука победила магию, нет места не поддающимся рациональному объяснению происшествиям. В тот день мы с группой снова отправились на пару по скульптуре и лепке — ничего необычного, когда учишься на художника. Возможно, отравление, на которое ссылалась доктор из медицинского кабинета, уже давало о себе знать — на мгновение мне показалось, что кабинет не был освещен достаточно. Сами посудите: если для хорошей оценки нужно вылепить нечто прекрасное, свет должен быть отличным, чтобы не искажать мельчайшие детали узоров или изгибы

Разум редко хранит давние события, тем более - если их не стараешься запомнить. Зато память прочно цепляется за образы, которые, порою, преследуют нас до конца наших дней - не всегда осознанно, но всегда - неизбежно. Например, мой двоюродный дядя Стефан никогда не ходил в цирк, если там выступали нет, не клоуны - акробаты. Да и вообще, завидев человека на крыше одноэтажного дома, он бледнел, ускорял шаг, и старался оказаться подальше. Мама как-то обмолвилась, что когда они были еще детьми, Стефан увидел, как сорвался мойщик окон, и рухнул прямо на мостовую с двадцатого, или около того этажа. Бедолага упал в метре от - тогда еще маленького - Стефана, забрызгав тому ботинки мозгами. В общем, с тех пор дядя нервничал, завидев кого-либо на высоте больше метра, а сам жмурился, когда приходилось спускаться с лестницы. Но речь пойдет не о Стефане и его фобии, я хотел рассказать вам про Эдди.

У меня чутьё. Звучит как-то глупо, да это и есть глупо, наверное. Не верю я во всяких экстрасенсов. Ну и мое чутьё тоже не из тех, которые можно по телеку показывать или, там, как-то жизнь с его помощью улучшить. Вообще, я серая мышка, с детства такой. Заурядный, неброский, заучка, но звезд с неба не хватал, девочек не привлекал. В свои 27 работаю унылой офисной крыской, живу сычом в съемной однушке. Отношений нет, и то, что я не девственник — не моя заслуга. Пожалели, приголубили и сбежали от унылой серости. В общем никто и звать никак. Ничтожество. К этому постепенно привыкаешь и … Все равно уже. Так вот чутьё. Я далеко не сразу узнал что оно у меня есть, и лучше б не узнавал. Уж больно неприятные обстоятельства — в нашем городе начали пропадать девушки. Ну, то есть как начали, везде люди пропадают, это почти норма, как бы дико это не звучало. Вот в вашем городе, думаете, нет такого?

Начиная с 20 августа 2007 г. из района моря Селиш начали поступать сообщения о крайне странных находках — предметах обуви с остатками человеческих ступней внутри них. Расследование установило, что найденные ступни принадлежали как минимум пяти мужчинам, одной женщине и еще трем людям невыясненного пола; удалось установить соответствие только двух пар ступней. Судебной медицине известны случаи самопроизвольного отделения таких частей тела, как голова, ступни или кисти рук при разложении тела в воде. Тем не менее, крайне маловероятно, что даже две подобные находки, сделанные относительно недалеко друг от друга и за короткий промежуток времени, являются случайностью. При этом, по состоянию на конец января 2012 г., в Британской Колумбии (Канада) уже было найдено не менее 10 ступней, и в штате Вашингтон (США) — не менее трех. По состоянию на февраль 2012 г. удалось установить личность только

Телевизор был старый, с выпуклым экраном сантиметров тридцати по диагонали и желтой тряпицей, обтягивающей переднюю панель, за которой угадывался темный овал динамика. На экране за завесой редкого «снега» маячил сытенький субъект с чуть отвисающими щеками и роскошной гривой благородно-седых волос. Субъект анемично смотрел в камеру сквозь линзы очков в толстой роговой оправе и шевелил руками на манер засыпающего дирижера или генерального секретаря, приветствующего демонстрантов с трибуны мавзолея. На табуретке перед рябым экраном стояли две трехлитровых банки с водой и пол-литра «пшеничной»: бледно-желтые, будто вылинявшие, колосья на этикетке полегли под ветром, вращавшем крылья мельницы у горизонта. — А водка-то зачем? — спросил Старшинов. — Щас, Игнатьич, обожди, етить-колотить... ну, пять минут, ну... Старшинов вздохнул. «До чего у людей мозги мягкие», — подумал он, глядя на