Это было красивое воскресное утро. Небо было ясное, густо-голубое, как вода. Сквозь любое раскрытое окно прорывалась его чистая глубина, где подтаивали белоснежные облака, сотканные из далекой, холодной материи ушедших с земли снов. Птицы рано проснулись в то утро и щебетали, прячась в древесной листве, мухи изредка ударяли в стекла, не разогревшись еще после своей ночной смерти, люди же большей частью спали, потому что утро было воскресным, только какие-то беспокойные дети уже звали друг друга в покрытых еще тенью дворах, да приглушенным эхом доносился издали звук выбиваемого ковра, многократно отразившийся от бетонных стен, и если бы некий предполагаемый мужчина вознамерился бы отыскать его источник, ту красивую девушку в цветочном халатике, что выбивала в некоем пустом дворе ковер, за занавесью листвы, в палаточных лабиринтах сохнущего белья, девушку нежную, еще зевающую в полусне,

Парамоныч всхлипнул. Похоже было, что он просто коротко, поспешно набрал немного воздуха в горло. Это всхлипывание было его давней привычкой — им выражалось возбуждение его тонко настроенных чувств. Люди, поверхностно знакомые с Парамонычем, считали его бесчувственным, земноводному подонком, тем более, что внешний вид его соответствовал такому мнению. Парамоныч был высок и костист, и при этом что-то сложилось в нём неверно, не от рождения, а после, с годами, сразу можно было заметить: это злость, — будь то злобная зависть, злобная нелюдимость или просто беспричинная ненависть ко всему доброму, — изуродовала тело Парамоныча, засела внутри тела, можно выразиться, сделала себе из него скворешник, и там жила. Злость Парамоныча была хитра: она внешне не выдавала своего присутствия, и Парамоныч никогда не корчил рож, он был всегда спокоен, даже если ему специально наступали на ногу или

Когда Максим наконец выбрался из автобуса, его спина промокла насквозь, а рюкзак с ноутбуком весил целую тонну. Последние десять минут он провел возле неисправной печки, зажатый с трех сторон разгоряченными телами, кипя от духоты и раздражения. Эти летние поездки когда-нибудь угробят его, если он не успеет накопить на автомобиль… Минералка приятно холодила желудок, располагая к благостным размышлениям. Опустошив бутылку едва ли не наполовину, Максим почувствовал, что день не так уж и плох, и три квартала пути до конторы клиентов уже не казались испытанием, несмотря на дежурные послеобеденные тридцать градусов. Поддернув лямки рюкзака, он засунул воду в пакет и уверенным шагом двинулся по тротуару. В конце концов, бывают работы и похуже. Некоторые целыми днями коптятся в душных офисах, выходя только на перекур или в обед, гнут спину на дядю, а он — сам себе хозяин, будущий большой босс.

Участковый курил у входа в барак, спрятавшись от дождя под козырьком подъезда. Инна обошла лужу и, сложив зонт, остановилась рядом с молодым мужчиной в форменных брюках и куртке. — Здравствуйте, я Инна Ковалева, инспектор отдела по опеке и попечительству, — представилась она. — Вы нам звонили вчера. — Лейтенант Егор Свирин. — Участковый отбросил окурок и улыбнулся. — Я вкратце обрисовал ситуацию вашей начальнице. Не знаю, насколько вы в курсе дела… — Будет лучше, если вы подробно все расскажете. Свирин, кивнув, открыл перед Инной скрипучую дверь. Проходя в барак, она уловила заинтересованный взгляд полицейского, скользнувший по ее бедрам в узких брюках. Внимание мужчины польстило Инне: в свои тридцать она была одинока. Внутри воняло мочой и плесенью. Тусклый свет из разбитого окошка над входной дверью едва освещал коридор, скрытый в полумраке. Сырость пробирала до костей, и Инна

Глава 1 Чарли открыл глаза. Это далось ему не легко - под веки будто песка насыпали. Осознав, что он лежит в крайне неудобной позе на бетонном полу, Чарли перевернулся на спину. Тело затекло, и каждое движение отдавалась болью в мозг. Вокруг стояла непроглядная темнота, в которой лишь угадывались контуры каких-то крупных предметов. Оценить реальные масштабы помещения Чарли не мог, оглаваднако в нескольких метрах от него высилось что-то напоминающее по форме лестницу, уходящую в темноту. Решив, что лучшего решения у него все равно нет, Чарли пополз к лестнице, прилагая неимоверные усилия, чтобы расшевелить занемевшее тело. Онемение постепенно исчезало, и на смену ему пришли сотни иголок, пронзающие казалось каждую пору. Добравшись до лестницы, Чарли смог наконец встать на ноги, и сделал пару неуверенных шагов вверх по ступеням. Чарли молился богу, чтобы лестница привела его к двери,

Ремонт трассы задолбал всех… водителей, гаишников, чиновников, может даже и самих дорожников. Не касается их боссов конечно. Короче, трасса по дороге домой была закрыта. И Дима знал это еще с утра. В смысле она конечно не закрыта полностью, но и стоять в пробке полтора часа как-то тоже не улыбалось. Время уже 7 часов, начинает темнеть. Но было сухо и последнее октябрьское солнце еще щедро поливало землю теплом. Короче… поеду через Пчеловодный – про себя решил он, – по «любасу» быстрее доеду. Поэтому включив правый подворотник Дима спокойно повернул в Аксай. Там проехав прямо, «Ридер» остался слева, да и Аксай быстро закончился. За окнами пролетел Большой Лог, Реконструктор. Вот и левый поворот на грунтовку. Да ее тут километра 3-4, не больше. Дима переключился на вторую. И вот уже за окнами какой-то пустынно-космический пейзаж. А ведь всего 10 километров от Ростова. Зато пробок никаких

За тридцать лет работы трактирщиком, мне пришлось увидеть немало разных лиц – как местных жителей, так и заморских гостей – и выслушать сотни историй. Были у моего трактира и постоянные посетители, что приходили пропустить кружку хмельного напитка каждый вечер. Один такой завсегдатай, человек не простой – королевский палач, оставил в моей памяти глубокий след. О роде своих занятий он поведал мне по-секрету, ведь перед выходом на эшафот палач неизменно скрывал свое лицо под маской. Работу свою королевский палач любил, он искренне считал, что совершает благое дело, ежедневно избавляя наш мир от преступников законов человеческих и Божьих. Он мог бы ходить в любую другую таверну, но во мне нашел хорошего друга и ему нравилось мое пойло. Еженедельно, каждую пятницу, он приходил ко мне, и мы коротали вечер за разговором. Долгие беседы с этим человеком стали для меня чем-то настолько

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: 18+, мат, чернуха. Тьма, Цемра, Darkness — не просто отсутствие света. Это суровая хтоническая мать, которая укрывает своим подолом от врагов, но жестоко наказывает за малейшие ошибки. Вот только для людей тьма оказалась мачехой — однажды она привела в мир собственных детей... 1 Артур неловко приткнул звуковой шест в расщелине между камнями и полез под куртку поправлять норовившую вывалиться грелку. Уже целый час он воевал с мокрыми штанами, пытаясь и не пропустить холод через пропитанные мочой штанины, и не обжечься о грелку, которая, казалось, задалась целью то ли сварить его причиндалы вкрутую, то ли сбежать на волю — только бы не сушить штаны. Придуманные им обмотки из запасной футболки и ветоши от ходьбы одновременно и развязывались, и впивались в бедра. В конце концов, Артур потерял терпение, выключил и спрятал в рюкзак грелку, а бесполезные тряпки просто повязал

В комнате стоял невыносимый запах гнили. Всё вокруг - стены, пол, потолок, все предметы - всё было в крови. Даже сложно было понять, что сейчас лежит на столе - посуда или куски плоти. Пол, кажется, поднялся на пару метров из-за тех же кусков - они накапливались, и никто не думал их убирать. Пожилой мужчина ходил по комнате, то проваливаясь куда-то в гниль, то поскальзываясь на чём-то. Единственное, что всегда оставалось чистым - это часы. Большие настенные часы, секундная стрелка которых издавала необычайно громкий звук. Мужчина, путь даже сам весь измазанный в крови, всегда брал заранее заготовленные в герметичном пакете салфетки, и бережно протирал стеклянный циферблат. Неизвестно, сколько это продолжалось - Месяц? Год? Больше? Каждый день этому жителю комнаты приносили еду. Он злобно выхватывал её из рук курьера и чуть ли не разбивал ему лицо мощным хлопком двери, которая, к слову,

Октябрь девяносто пятого, Киевское шоссе, поворот к Наро-Фоминску. Двое гаишников засекли авто, которое ехало со скоростью больше ста пятидесяти километров в час по радару, и просигналили: «К обочине!». Машина — «Таврия», номерной знак с цифрами «один-один-три» — проскочила мимо них. Впоследствии выяснилось, что за рулем была владелица сети палаток на рынке Черкизово. Гаишники «вели» «Таврию» пять километров — до места, где водитель не справилась с управлением и столкнулась с «Камазом» — он неожиданно сбросил скорость, и она не успела его объехать. «Таврию» смяло наискось, двери заклинило. Достать женщину гаишники не смогли и вызвали спасателей. До их прибытия нельзя было даже определить, насколько пострадала водитель — ее попросту не видели из-за нагромождения металла. Видели только ее руку — она шарила ладонью по дверной раме. Один из гаишников попробовал установить контакт, сказав: