Когда мы с моей сестрой Бетси были детьми, наша семья жила одно время в прекрасном старом фермерском домике. Мы любили этот дом: каждый пыльный уголок, каждая таинственная комната были изучены вдоль и поперёк. Особенно нам нравилось привидение. Мы называли её "Мама". Иногда с утра мы обнаруживали на наших тумбочках кружки. "Мама" знала, что мы захотим ночью пить. Она заботилась о нас. А ещё в этом доме, в одной из комнат, был старинный стул. Мы ставили его в уголок, чтобы не мешался, но "Мама" часто двигала стул в нашу сторону, в центр комнаты. По миллиметру, по сантиметру, но стул продвигался всегда в одном и том же направлении. Нас это не пугало. - "Мама" хочет быть рядом с нами, - рассуждали мы с сестрой. Потом мы переехали, прошло много лет. Я поступила в университет. Перелопачивая архивы для курсовой, я наткнулась на статью о своём старом

Бывали ночи как ночи, а бывали ночи - хуже некуда. Какое бы время года ни было, накатывала духота и становилось совершенно невозможно дышать. Злая луна заглядывала в окно, вопрошая: - Ну, как, не помер еще? А я смотрел на ее беззубый оскал из кратеров, на кольцо желтоватого света вокруг, и думалось мне, что лучше б помер. Сложно описать то, что происходило внутри в такие моменты. Точнее всего это бы описала фраза: “Не знаю, куда себя деть”. Не имел привычки наблюдать за происходящим у соседей, но когда в такие ночи накатывало, я садился на кухне, налив в чашку воды, и смотрел. Почти у всех в окнах густая темнота, только в паре окон видел тусклые отсветы ночника, ядовито-розовые лампы для рассады, огни на уже наряженных ёлках. Метель смазывала картинки, поэтому мне казалось, что в спальне, где недавно уложили спать ребенка, кто-то стоял над его кроватью и делал движения руками, словно

Жилось ей хорошо, наверное, точно получше, чем некоторым. Грех жаловаться, да и не жаловалась никогда, не умела попросту. Даже когда ботиночки прохудились перед самой зимой, рта не открыла, только стала поверх колготок носки надевать. Смешные такие, носки-то. С кривыми зайцами, с кривыми снежинками. Зеленые зайцы, красные снежинки. Бабушка вязала. Кривыми, сухонькими руками, сморщенными, с проступающими венами, узловатыми и еле гнущимися. Этими же руками бабушка и пироги пекла. С вишней, с яблоками, с абрикосами, со сливами, с грушами. Да с чем угодно, только попроси, только принеси с рынка, отдай гроши с крохотной пенсии, с пособия, только положи голову на колени, загляни сверкающими глазами в угасающие и будет пирог. Еще по голове погладят, косички заплетут. Косички расплетутся, да и не слишком важно это, главное, что заплели, банты пышные повязали. - Смотри-ка, какая нарядная! -

– Ну, здравствуй, Снегурочка! – нарочито весело машу я рукой, войдя в кафе, украшенное гирляндами. Кругом предпраздничная суета, на столиках громоздятся пакеты с подарками. На парочку вроде нас никто не обратил бы внимания. Она пришла раньше, чем мы договаривались, и уже успела перекусить. – Привет, привет, – кивает и откровенно разглядывает меня, пока снимаю пуховик, а официант торопливо убирает со стола. На страницах сайта знакомств у нас обоих липовые картинки и имена, но после долгих бесед издалека, сначала ни о чем, потом все ближе и ближе к сути, мы таки нашли точку соприкосновения и вот уже созрели на личную встречу под самый Новый год. Меня зацепило в беседах, что она трепетно относилась к боли. Я же о боли знал всё. Я был ее адепт. Физической боли, конечно. И с неистовством искал новую партнершу. Она же хотела попробовать. Перед встречей она скинула мне фото и я сразу ее

Вот вроде, и ракеты на Марс запускаем, и атом расщепили. Но когда происходит что-то, что не укладывается в понятие о техногенном мире, становиться немного жутковато. Частный дом, под вечер. Лежу на диване, смотрю телевизор, рядом лежат две кошки. В прихожей стоит коробка с котятами, там же висит на стене «ночник» с датчиком движения. Внезапно кошки из полудремотного состояния переходят в состояние «ушки на макушке» и синхронно начинают смотреть на входную дверь. Буквально через секунды три срабатывает датчик движения и включается подсветка прихожей. Кошки что-то, невидимое мне, провожают взглядом от двери до окна, издают какой-то утробный вой, спрыгивают с дивана и бегут к коробке с котятами. Начинают хватать котят и переносить их в спальню под кровать. Кстати, коробку пришлось потом туда же переносить, мама-кошка наотрез отказывалась оставлять котят в прихожей. Всё это произошло

В детстве мне иногда приходилось по-мелочи помогать бабушке-соседке. Все началось с того, что однажды она позвонила в нашу дверь вся заплаканная и, страшно стесняясь, долго не могла объяснить, в чем проблема. Когда я наконец поняла, что случилось, то чуть не заплакала сама. Оказывается вчера она уронила вставную челюсть, и та закатилась куда-то под диван, а у нее ноги все отекшие, распухшие, и спина не гнется, и она не то, что на колени встать, даже наклониться не может. И вот сидит второй день голодная, потому что без челюсти особо не поешь, ждет, когда дочка приедет. А дочка только что позвонила и сказала, что у них там какие-то проблемы и на этой неделе она не выберется. Понимая, что дочь задерживают важные дела, соседка про челюсть ничего не сказала. Но когда трубку повесила, расплакалась от голода и бессилия. Так она и решила ко мне обратиться, и долго еще потом извинялась за то,

В моей семье из уст в уста передаётся история, как мой прадед Тарас, атеист и член ВКП(б), приглашал попа освящать дом. Был он механизатором в колхозе, но жил с 2 братьями и 5 сёстрами, так что на свадьбу ему колхоз подарил стройматериалы и выделил участок. Через два года он с прабабкой построил дом и закатил шикарное застолье для всех соседей (тем более что строить они помогали), а после в первый раз с женой лёг спать в новой спальне. Окрестные старушки его стращали домовыми и чертями, рекомендовали закопать курицу под порог и первым пустить в дом кота (кота даже принесли), но он был коммунист и борец с мракобесием и от всего этого решительно отказался. Легли они спать, а в полночь раздался леденящий душу вой, грохот, шипение и все прочие звуки, сопровождающие заселение в дом нечистой силы. С каждым часом вой становился всё ужаснее, а грохот всё громче. В три часа ночи молодая семья

Молодожены Анна и Владимир Брагины очень любили друг друга. Они жили в небольшом городе Абакане, где снимали квартиру и мечтали переехать в другой город. Так же сильно, как и друг друга, они любили риск. В погоне за адреналином пара уже прыгала с парашютом, каталась на огромной скорости на мотоциклах, но самым любимым их занятием было посещение мистических мест или мест, где произошли страшные убийства. Анна и Владимир не верили в призраков и в то, что души умерших и замученных людей могут преследовать их после смерти. Но ощущение, что на этом самом деревянном полу ревнивая жена когда-то отрубила голову своему мужу, рождало дрожь, которая приятным покалыванием проходила по всему телу, рождая страх и странное благоговение. Однажды пара в очередной раз собралась посетить место, где около полугода назад случилось убийство: ревнивый муж убил жену, уличив ее в измене. Растерзанное ножом и

Я каждое воскресенье встречался с Мошинским на Подоле, в Киеве. По этим дням обширная площадь около Братского монастыря и проулок, ведущий к Днепру, превращались в шумную ярмарку, где за треть цены можно было приобрести все, что угодно; ближе к тротуарам теснились ряды столиков и брезентов, разостланных прямо на земле; на них грудами лежали книги, рукописи и всякие старинные вещи; публика вокруг них толпилась своя, особенная, «серьезная». Мошинский был небольшой и невзрачный, пожилой человек в очках, всегда одетый в поношенную шубу с вытертым кенгуровым воротником или в выцветшее пальто; длинные, но редкие, седые волосы его зимой прикрывал теплый уродливый картуз, летом старая фетровая шляпа. Вид у него был небогатого мещанина, но если он подымал глаза — большие, серые, увеличенные очками — в нем угадывался ученый. Торговцы сообщили мне его фамилию, лично же с ним знаком я долго не был.

Произошло это странное, скажем так, событие, довольно давно. Но помню я все хорошо, даже слишком хорошо, чтобы спокойно спать ночами. Стоит только закрыть глаза… Хотя, стоит начать по порядку. Я как раз заканчивал школу, когда дела с бизнесом у моей матушки внезапно пошли в гору, и она, волевым решением, стала искать для семейства жилплощадь побольше. В конце концов, до сих пор мы всей толпой ютились в трешке на Бривибас, так что, что такое двухъярусная кровать, я знаю не понаслышке. О какой приватности и личном пространстве может идти речь, когда на 50 метрах тусят шестеро детей, мать с мужем, бабушка, собаки, коты, да, периодически, и еще какая-то тьмутараканьская родня наезжает? Так что, трешку было решено сдавать, а самим перебраться куда-то, где мы будем все пореже встречаться. Через пару месяцев поисков было найдено подходящее строение, пусть и в 20 километрах от Риги, но зато по