Когда я был ребенком, моя семья часто переезжала. Мы никогда не останавливались в одном и том же месте надолго, и казалось, что мы переезжаем всегда. Из-за этого многие мои первые воспоминания остались нечеткими и неясными. Тем не менее, есть один период времени, который я запомнил очень хорошо, словно всё это произошло буквально вчера. Я часто говорю себе, что эти воспоминания просто галлюцинации, вызванные продолжительной болезнью, которую я перенёс той весной, но в глубине души я знаю, что это было на самом деле. Мы жили в большом доме на окраине города. Наша семья состояла из трёх человек, и на самом деле нам не нужен был такой большой дом, и в нём было полно комнат, которыми мы не пользовались на протяжении всех пяти месяцев, которые прожили там. В каком-то смысле это была пустая трата пространства, но на тот момент это был единственный дом, который мы смогли найти поблизости от

Приехали мы в начале мая на дачу. Второй этаж в доме у нас тогда еще не отапливался, а дом большой, двухэтажный, каменный. Выручали только теплые дни, а на ночь мы накрывались очень тепло, чтобы не замерзнуть. Вот в первую ночь легли мы спать, и мама среди ночи проснулась оттого, что ей очень холодно — одно одеяло соскользнуло на пол, и под бок пробирался коварный холод. Надо бы вылезти из-под одеяла, подобрать второе одеяло да накрыться, но как подумаешь, что потеряешь остатки тепла — так всякое желание выползать пропадает. Лежит мама, борется с собой, и тут чувствует, как сверху на нее опускается одеяло. Тот край, где дуло, закрывается, и такое впечатление, будто одеяло под бок подтыкают. Она от удивления забыла, как дышать, и тут слышит такой густой ворчливый бас, прямо под ухом: «Понаехали тут, заботься о них…». Еще раз тем же летом она снова слышала этот голос. В то утро она

Дом у нас четырехэтажный, три подъезда. Мы жили в среднем подъезде на четвертом этаже. Над нами была дверца на чердак, запертая на замок, а в ней небольшая щель. Началось все с того, что, поднимаясь домой, мы обнаружили хорошенькую лужицу крови — прямо ровненько, как накапало. Как мы думаем до сих пор, все капало именно с этой щели, но тогда мы и догадаться не могли. Свалили все на то, что мало ли кому плохо стало или, может, по морде надавали — район не самый мирный. Прошли и забыли. Но тут ночами началась непонятное — с чердака то шорохи, то звук, будто по щебенке шаркают. Поначалу как-то не замечали — ну шуршит, да и чёрт с ним. По-настоящему стали обращать внимание, когда проснулись оттого, что с чердака прямо над нашей кроватью будто кулаком ударили. На момент, когда проснулись, насчитали четыре раза, потом опять шорохи, скрипы. В начале списывали все на голубей, а после стуков —

Я живу в многоэтажном доме на седьмом этаже и часто пользуюсь лифтом. Пару раз в нём даже застревал и проводил там не один час. И вот однажды я возвращался домой под ночь — было много работы, которую было необходимо выполнить. И, как назло, лифт застрял примерно на четвёртом этаже. Погас свет, и я остался во мраке. Нажав на кнопку вызова лифтёра, я начал ждать. Спустя десять минут у меня появилось странное ощущение, будто кто-то находится рядом со мной. Я огляделся по сторонам — никого не было. Но ощущение страха против моей воли нарастало. И тут я понял, в чём дело: кто-то дышал в такт со мной. Но всё же небольшая асинхронность присутствовала, и это я уловил. Мне стало совсем не по себе. Кто-то стоял снаружи лифта (в шахте лифта или на лестничной площадке) посреди ночи, зная о том, что я нахожусь в лифте, и пытался меня напугать. И тут произошло самое жуткое, что я не в силах

— А можно мне еще варенья? — Смотри, как бы у тебя чего не слиплось! Шучу-шучу, конечно можно, ух-ух-ху-ху-ху! — Хохотуша до того сильно смеялся, что чуть не уронил шляпу прямо в пирог. Его огромные, лошадиные зубы раньше пугали Леню, но со временем он привык к необычному виду своего друга. — Конечно же, можно, конечно, можно! — Длиннопалая рука схватила ложку, зачерпнула варенья прямо из банки и принялась пихать красную засахаренную жижу в рот мальчику. — Вкусно тебе? Вкусно? — Хохотуша явно дурачился, скорее размазывая варенье по лицу ребенка, больно стуча ложкой по зубам. Мальчик пытался остановить друга, но тот слишком увлекся своей шуткой, заглушая своим смехом протесты Лени. — Будет тебе, проказник, перестань, — нежно, но ловко отобрала ложку Муррка. Мелькнул ее рыжий, пушистый хвост и красотка заняла свое место за столом. В ее присутствии Леня немного смущался — в отличие от

Ездил вчера помочь родственникам по бытовым делам в их квартире. Провёл там пару часов, попрощался, вошёл в лифт и спустился на первый этаж. Там у лифта стояли два школьника лет десяти, ничем не примечательные, в жилеточках, с ранцами больше их самих. Я вышел, они пробормотали что-то вроде формального «здрасьте» и зашли в лифт. Я уже было направился к двери подъезда и вдруг услышал, как один из школьников сказал: «Хватай, это же...» — и произнёс мою фамилию. Тут стоит сделать небольшое отступление и сказать, что фамилия у меня не Иванов-Петров-Сидоров, а длинная, сложно выговариваемая, польского происхождения. Ударения на правильный слог я за свою жизнь слышал раза два всего. Тут же фамилию произнесли четко и ясно, без запинки. Я резко обернулся и увидел, что школьники неподвижно стоят и смотрят на меня, на лицах у обоих странные окаменелые улыбки. Так стояли, наверное, секунды три, не

Рыбалка удалась. Рюкзак, полный окуньков и щук, приятно давил плечи. По совету местных я решил выйти к электричке, пройдя через улицу довольно крупного села. Обогнав стадо коров с пастухами, я присел на скамейке возле забора небольшого дома и закурил. Через дорогу, во дворе двухэтажного дома деловито стучал по усохшему дереву дятел, наполняя округу монотонными звуками, похожими на выстрелы детского автомата. Дом казался странным. В такой приятный летний вечер его окна были закрыты, нескошенная трава в человеческий рост лохматыми космами пробивалась через штакетник забора. Ворота возле скамейки со скрипом распахнулись, и из них появилась сухонькая старушка в цветастой косынке и с палкой в руке. Она с интересом посмотрела на меня, поздоровалась и присела на край скамейки. — Зараз корову прыведуть, — пояснила старушка. По всему было видно, ей хотелось поговорить с незнакомым человеком.

Дело было, когда мне было 13 лет. У меня был друг Лёха, который жил со мной в одной парадной, но он жил на 9-м этаже, а я на 1-м. Однажды днем, когда я сидел за компьютером, раздался звонок. Я поднял трубку — это был Лёха. С его голосом было что-то не то — он говорил чрезмерно тихо: — Поднимайся, мне кажется, у выхода на крышу кто-то есть... Мне стало любопытно. Я знал, что лестница, ведущая на крышу, всегда закрыта и открывается только в случае, если нужно починить телевизионные антенны. Ключ был только у консьержа, а консьерж как раз зашел к моему деду в гости выпить чаю. Я спросил его, не давал ли он кому-нибудь ключ. Он ответил, что нет. Я вызвал лифт и поднялся к другу. Лёха меня встретил с камерой в руке. Он не произнес ни слова и показал жестом, чтобы я молчал. Выйдя из лифта, я услышал на со стороны решетки, перегораживающей выход на крышу, чье-то тяжелое дыхание,

Мне 16 лет, и я живу в Москве. Каждое лето мы с матерью ездим за границу отдыхать. Но в прошлом году она сказала, что пора бы и в России лето провести. В итоге мы арендовали большой двухэтажный дом за городом, собрали чемоданы и отправились на место. Честно говоря, я не была особо рада тому, что мы остались на родине, ведь даже в Турции интереснее лето проводить. На усадьбу мы приехали поздно вечером и сразу легли спать. На следующее утро, проснувшись ближе к обеду, я стала рассматривать комнату. Повсюду были старинные предметы: часы с кукушкой, старый деревянный стол, стулья с оригинальной резьбой, большое окно с красивыми ярко-красными шторами... Я вышла из комнаты и поняла, что мама ещё спит. Вышла на улицу — заброшенный дворик и неухоженный сад говорили о том, что постоянных жильцов здесь нет. Я пошла в сарай, который стоял слева от дома. Открыть дверь сарая было трудно, но мое

Моя история скорее странная, чем страшная. В детстве я часто приходила в гости к бабушке. Она жила на первом этаже многоэтажного дома. Планировка подъезда была необычной: не доходя до первого короткого лестничного пролета, справа вы могли увидеть дверь первой квартиры. Среди детворы о ней ходили целые легенды — будто бы там жила Бабка Ёжка, прятался беглый маньяк, отец перебил все семейство, и даже будто бы там-то и спрятана сокровищница Али-бабы. Что я точно видела, так это то, что никто не приходил туда и не выходил наружу. Из квартиры не было слышно ни малейшего шума, дверь была заперта. Нежилая квартира, и точка. Подростком я снова приехала туда. Теперь в той квартире жила молодая разведенная женщина с трехлетним крохой. На ступеньках часто оставались его игрушки, чаще всего забавная каталка — слоненок с телефоном на спине. Из-за двери было слышно, как ребенок смеётся или плачет.