Я сидел в чате, в котором люди обсуждали свои планы на хэллоуин. Затем это произошло. Всё разворачивалось на моих глазах. И сейчас я серьёзно напуган. Innowrun : Как поживаешь сегодня, Тим? longrunner12 : Ты кто. я тебя знаю? Innowrun : Ещё нет, но скоро ты со мной познакомишься. Innowrun : Ты сегодня так поздно вернулся домой, пропустил хороший ужин. longrunner12 : КТО ЭТО? Innowrun : И вот ты сидишь за компьютером, даже не переодев свой спортивный костюм. longrunner12 : Ладно: мам, пап, сис, или бро Innowrun : нет, нет, нет и нет longrunner12 : мама и папа спят, в их комнате нет света ... так? Innowrun : Мне нравится, как ты проверил это, оставшись сидеть в своем кресле. longrunner12 : ТЫ КТО БЛЯ ТАКОЙ! ТЫ ГДЕ БЛЯ! cappset : чувак, он может тебя видеть, это крипотно longrunner12 : только через шторы можно увидеть, где я нахожусь, а это значит, ты находишься в одном из двух домов

Разум редко хранит давние события, тем более - если их не стараешься запомнить. Зато память прочно цепляется за образы, которые, порою, преследуют нас до конца наших дней - не всегда осознанно, но всегда - неизбежно. Например, мой двоюродный дядя Стефан никогда не ходил в цирк, если там выступали нет, не клоуны - акробаты. Да и вообще, завидев человека на крыше одноэтажного дома, он бледнел, ускорял шаг, и старался оказаться подальше. Мама как-то обмолвилась, что когда они были еще детьми, Стефан увидел, как сорвался мойщик окон, и рухнул прямо на мостовую с двадцатого, или около того этажа. Бедолага упал в метре от - тогда еще маленького - Стефана, забрызгав тому ботинки мозгами. В общем, с тех пор дядя нервничал, завидев кого-либо на высоте больше метра, а сам жмурился, когда приходилось спускаться с лестницы. Но речь пойдет не о Стефане и его фобии, я хотел рассказать вам про Эдди.

1. Витебский-Главный — Сортировочная — Баловство, — сказал Капитоныч, повертев нож и вернув Веймарну. — Я их руками добиваю. За шкирятник приподыму и вот так вот позвонки ломаю. Хрусь — и все. И он показал — как. Сжал пальцы левой руки в кулак, изобразил нечто вроде головы с шеей, а ребром правой ладони по «шее» легонько рубанул. Капитоныч был мужик на редкость крупный и дородный. Фигура и длинные отвислые усы делали его похожим на моржа. Ладони размерами напоминали моржовые ласты, а кулак был с дыньку-«колхозницу». Такая ладонь и мамонту позвонки без натуги переломит, считал Стасик. Он не любил Капитоныча. Веймарн выглядел обиженным пренебрежением к своей обнове. И стал горячиться, доказывать, что нож хорош, и настоящей немецкой работы, и не здесь куплен... Он-то, Веймарн, вообще его не покупал, но даритель привез из Пассау, вот и клеймо — голова волка — имеется, и сертификат дома

Начиная с 20 августа 2007 г. из района моря Селиш начали поступать сообщения о крайне странных находках — предметах обуви с остатками человеческих ступней внутри них. Расследование установило, что найденные ступни принадлежали как минимум пяти мужчинам, одной женщине и еще трем людям невыясненного пола; удалось установить соответствие только двух пар ступней. Судебной медицине известны случаи самопроизвольного отделения таких частей тела, как голова, ступни или кисти рук при разложении тела в воде. Тем не менее, крайне маловероятно, что даже две подобные находки, сделанные относительно недалеко друг от друга и за короткий промежуток времени, являются случайностью. При этом, по состоянию на конец января 2012 г., в Британской Колумбии (Канада) уже было найдено не менее 10 ступней, и в штате Вашингтон (США) — не менее трех. По состоянию на февраль 2012 г. удалось установить личность только

Довелось мне как-то зайти в магазинчик, где продаётся бытовая химия и средства по уходу за собой. Как заходишь — сразу камеры хранения, справа — кассы, идёшь прямо — полки с шампунями, гелями для душа, косметикой разной. Налево — второй зал, в котором можно набрать стиральных порошков и товаров для чистоты дома. Стоял я как раз у полки с гелями для душа, она находится недалеко от кассы. Выбираю, значит. Кассы две, за ними девушка молодая и женщина лет 50. Обычный день, вполне себе хороший, настроение отличное. Краем глаза вижу, что в магазин заходит бабуля. Бедно одетая, но пальто чистенькое, хоть и в заплатках. На голове странная конструкция из нескольких цветастых платков. Ну, немудрено, зима же. Шапки, наверное, у бабули не имеется. Выбрал гель, иду к кассе. Бабуля что-то там тихонько говорит молоденькой кассирше. Девушка её игнорирует, хотя по лицу видно крайнюю степень раздражения,

Когда я пытаюсь воскресить в памяти детские воспоминания, всплывает не так и много: длинный темный коридор, в котором мы с сестрой играли в догонялки, тарелка манной каши, где я уныло ковыряю ложкой, совершенно лысое дерево во дворе, круглый год без листьев. Но лучше всего я помню бабушкину квартиру, где мы жили в детстве, и то, как мы с моей сестрой играли в похороны. Мои родители работали вахтовым методом где-то на Севере, и мы проводили по полгода у нашей бабушки, Бабочки, как мы ее называли. В моих воспоминаниях она скорее напоминает мотылька, закутанного в шали, как в яркие крылья. В молодости она была балериной, и поэтому квартира у нее была весьма примечательной: огромные пятикомнатные хоромы на набережной Мойки, заставленные чудом уцелевшей антикварной мебелью, скульптурами и светильниками. В квартире почему-то все время было темно, скудный свет лился из старинных окон,

…это повторяется снова: холод, скорбно вскинутые брови матери, застывшие Светкины глаза. Истошное визжание где-то за окном. Звёзды, похожие на горящие глаза хищников. Небо, падающее на плечи, хохочущая бездна, оскалившаяся пасть зеркала. Не понимая, что происходит, Антон бежит через темноту, а вслед за ним гонится нечто сюрреалистичное, распадающееся на несколько гротескных, неестественных силуэтов. Он не может сказать, почему они страшные. Они просто… неправильные. На них больно смотреть: от осознания этой неправильности выворачивает изнутри. И ужас. Дикий, ни на что не похожий ужас. Как это получилось? Где он? Что это вообще такое?! — Мам! — ужасно глупо и по-дурацки, что он, ребёнок, что ли, но сейчас об этом не думается, думается только о том, как сбежать от этого ужаса, укрыться в мамином тёплом свитере и вдохнуть запах её духов. — Мам!! Впереди темно, и он, не заметив, с размаху

Андрей никогда не выделялся ничем особым из общей массы людей: обучение в университете, увлечение музыкой, довольно приятная внешность и неплохая физическая форма, - под подобное описание подходят многие люди. Но все-таки было кое-что, не лежащее на поверхности, что отличало его от других. Это была любовь к морю. Конечно, многие люди любят море, очень многие. Для некоторых оно становится неотъемлемой частью жизни, но все-таки, мало кто способен любить море так сильно, как любил он. Море стало для него самым лучшим другом и наставником в одном лице. Он восхищался его мудростью и безграничной силой, его спокойствием и его гневом. Для него не существовало Черного или Каспийского моря, не было ни Средиземного, ни какого-либо еще, было только Море. Да, оно было в разных местах, разнились размеры и даже внешний вид, но это всегда было оно - его Море. Он мог разговаривать с ним, как с живым

Расскажу об этом случае, хотя я и не люблю его вспоминать. Дело в том, что там все закончилось трагически и мы ничем не смогли помочь. По этическим соображениям, я не буду указывать место действия (а вдруг родственники этих женщин случайно будут читать материалы этого сайта и привлекут меня к суду). Тогда я только возвратился в свои края после того, как отработал положенный срок по окончании института. Как раз тогда, я помню, заступил на ночное дежурство, когда ко мне заходит фельдшер и говорит: — Поехали на вызов, похоже тяжелый случай. Садимся. Едем. Приезжаем к нашему колбасному цеху. Сначала я думал, что там кто-то поранился (ну, там, полночь, внимание ослаблено — много ли до травмы надо?). Но оказалось, что там совершенно другое... Чтобы было понятнее, расскажу об этом цехе и его работниках подробнее. Этот колбасный цех решили у нас создать еще в начале 80-х. Построили здание,

По густым зарослям реки Сенегал пробегал веселый утренний ветер, заставляя шумно волноваться еще не спаленную тропическим солнцем траву и пугливо вздрагивать пятнистых стройных жирафов, идущих на водопой. Жужжали большие золотистые жуки, разноцветные бабочки казались подброшенными в воздух цветами, и довольные мычали гиппопотамы, погружаясь в теплую тину прибрежных болот. Утреннее ликование было в полном разгаре, когда ядовитая черная змея, сама не зная, зачем, так, в припадке минутной злобы, ужалила большого старого павиана, давно покинувшего свою стаю и скитавшегося в лесах одиноким свирепым бродягой. Бешено залаяв, он схватил тяжелый камень и погнался за оскорбительницей, но скоро остановился, решив лучше искать целебной травы, среди всех зверей известной только собакам и их дальним родственникам, павианам. Он давно знал уединенную лощину и не сомневался в своем спасении, если только