Голос мужика, который, войдя в вагон, затянул свою обычную телегу, проникал в сонное утреннее сознание не глубже, чем стандартная фраза из динамиков: "Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Парк культуры". И то, и другое обращение к пассажирам стали для Виктора неотъемлемыми звуковыми атрибутами станции Киевская кольцевой линии метро. На мужика Виктор давно уже перестал обращать внимание. А первый месяц, как устроился на работу и стал ездить утром по кольцу, все удивлялся — как же так? Сидел Виктор обычно в первом вагоне, и почти каждый раз, чаще — на Киевской, реже — на Парке культуры, в вагон заходил мужчина в драной синей телогрейке и работал номер в классическом разговорном жанре: "граждане-пассажиры-извините-что-я-к-вам-обращаюсь". Наблюдая этого персонажа, практически, ежедневно, Виктор стал думать, что, может, мужик и вправду отрабатывает номер. В

Эта история была опубликована в рамках конкурса. Забудьте то, что вам говорили о вторжении пришельцев. Всё произойдёт не так. Что смешного? Вас веселит перспектива ввязаться в войну с инопланетянами? Нам эта идея тоже казалась забавной. Я не знаю, кто первый предположил, что мы не одни в космосе. Но постепенно эта теория переросла в навязчивую идею, затем в культуру, а позже – в культ. И пока учёные отправляли в космос ракеты, шаттлы и спутники, писатели и режиссёры возводили вселенные, кишащие внеземными расами. Звёздные войны, Звёздный путь, Звёздный десант, Чужой, Хищник, Трансформеры, добрая половина монстров Кинга, Люди в Чёрном, – всё это и многое другое легло в основу космической тематики. От истинной классики до второсортной фантастики – любой цивилизованный человек видел хотя бы один фильм, или читал хотя бы одну книгу про пришельцев. Одни хотели побыстрее выйти в космос и

Нынешней ночью — первой ноябрьской ночью, когда идет снег, густой и пухлый, как выпотрошенное ватное одеяло, — пропадает Рита из пятой палаты. Маргарита Зайцева по прозвищу Русалочка. Об исчезновении Риты мы узнаем утром: в коридоре ярко горит свет и суетятся медсестры. Обычно эти тетки невозмутимее бытовых приборов — от кулера, стоящего в углу нашей палаты, и то проще дождаться эмоций, чем от любой из них. Мы выходим посмотреть, что стряслось. Даже когда несколько дней тому назад Левку по прозвищу Статуя, давно неподвижного, но теперь особенно тихого, с головой накрыли белой простыней и увезли на каталке по подземному переходу во флигель, все было спокойно. Совершенно спокойно. Буднично. А тут вдруг забегали. По распорядку дня, который здесь именуется «режимом жизнедеятельности», шесть сорок пять — время «постепенного подъема», когда в палатах еще горят ночники, двери прикрыты, а

Удалено по запросу правообладателя.

Саня вздыхает, опустив голову так низко, что лица почти не видно. Рукой сжимает стакан до побелевших костяшек, на дне плещется выдохшееся пиво. Незаметно бросаю взгляд на настенные часы: начало первого ночи. Пора бы уже закругляться и ложиться спать, но я все не могу перебороть тактичность и выпроводить гостя. — Настя, — говорит он глухо. Так вот в чем дело. Саня заявился часов в семь с двумя двухлитровыми бутылками пива подмышками. Сказал, мол, давненько не сидели по пятницам, надо исправлять. Весь вечер был излишне бодрым и жизнерадостным, но постепенно хороший настрой улетучился, сменившись меланхолией, поэтому я догадался: что-то случилось. Выпытывать сразу, тем не менее, не стал, терпеливо дожидаясь, когда выйдет само. — Что Настя? — спрашиваю. Он отвечает, поднимая виноватые глаза: — Сказала, расстаться хочет. С Настей Саня познакомился лет семь назад, как раз когда мы с ним

Меня направило агентство по временному трудоустройству. Я понятия не имел, на кого буду работать и что за этим последует. Я только знал, что платят хорошо. Недельная экскурсия за 725 долларов в сутки. Более чем достаточно, чтобы оплатить пару счетов по кредитке и приличный кусок арендной платы за следующий месяц. За такую цену я бы сделал почти все, что угодно. Жаль только, что я не знал тогда, во что ввязываюсь. Приехав по указанному адресу, я очень удивился. Это было большое сооружение в конце грунтовой дороги в лесу, через два городка. Большая вывеска снаружи гласила: "Синтетикорп". Это было простое белое трехэтажное здание, лишенное каких-либо опознавательных знаков. Его внешний вид не давал мне никаких идей о его назначении. Его местоположение было еще более непонятным. Судя по одному названию, я должен был предположить, что это была какая-то биотехнологическая компания.

У Петровича в подвале жила Хрень. Он точно помнил день, когда она там появилась — 27 апреля. Тем утром, опохмелившись, он спустился вниз, чтобы достать лопату для огорода и банку соленых помидоров для жены. Как всегда щелкнул выключателем, но лампочка не зажглась. «Перегорела, стерва» — успел подумать Петрович и тут услышал из темноты голос, хриплый, шелестящий, явно не человеческий: — Не надо, я не люблю света… «Какого хрена!» — подумал Петрович вместо того, чтобы испугаться, и, схватив с полки под выключателем разводной ключ, рявкнул угрожающе: — Ты кто?! А ну, выходь!.. — Нет, — равнодушно ответили ему. — Если ты увидишь меня, то потеряешь рассудок. — Ах так, — заскрежетал зубами Петрович, но в темноту идти побоялся, бросил разводной ключ и, одним прыжком преодолев аккуратно забетонированные ступени, выскочил в коридор. Отыскал в шкафу большой электрический фонарь, убедился, что он

– В тра-ве си-дел куз-не-чик, – фальшиво гнусавил четырехлетний Кирюша, подпевая песенке и постукивая голыми пятками по дивану. Алиса уже жестоко разочаровалась в этой, когда-то казавшейся ей прекрасной, идее: подарить племяннику музыкальную книжку – с деревянными страницами, яркими картинками, крупными буквами и хитровыдуманной коробочкой на торце, откуда и доносилась уже ставшая омерзительной – еще бы, после получаса непрерывного бренчания! – песня. На обложке жирная коричнево-зеленая лягушка – хотя это скорее была жаба – тупо пучила глаза в пространство, а на травинке над ее головой сидел ядрено-салатовый кузнечик с обреченным выражением на какой-то подозрительно собачьей морде. – Зей-е-нень-кий он был, – зевнул Кирюша. Алиса вздохнула, подавив свой зевок, и потрепала племянника по белобрысой голове. Сестра позвонила ей позавчера, долго извиняясь по поводу форс-мажора. Марина

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ------ Это напоминает глаз. Белое горящее око, лишённое век, уставившееся в пустоту. Оно не заметит тебя, если ты выскочишь ему навстречу, лишь белоснежным лучом прошьёт и устремится дальше — в далёкий путь между холмами, увлекая за собой железнодорожный состав. Прожектор выхватывает маленьких снежных мух из бесконечного потока снегопада, освещает их со всех сторон. Лучезарная звезда вырывается из-за поворота раз в два-три часа, освещает путь, разгоняет мглу, а затем с грохотом удаляется прочь. Через минуту и не вспомнишь, а пока едет, стёкла сторожки дребезжат, да чашка на блюдце подскакивает. Чай за край так и норовит выплеснуться. Состава уже не видно, лишь остывающая дрожь шпал, да остаточные толчки. Я откинулся на спинку стула. Не удобно долгое время сидеть в одной позе, а именно так обычно проводят время ночные

Дело было в начале 2000-х, я тогда в вузике учился и работал диспетчером в ДЭЗе. График-то официальный был сутки через трое, но я менялся, по выходным в основном дежурил. Работа — не бей лежачего. Сиди, да заявки по телефону принимай, в журнал запиши, а если что серьезное — вызвони аварийку. Ну еще освещение в подъездах включай с фонарями, если автоматика не сработала. Аварийные вызовы из лифтов принимать еще, и ключи от чердаков под роспись и паспорт в залог выдавать — тогда как раз домовые сети строиться начинали. Денежку платили, по ночам спать не мешали, да и к матану готовиться сподручно — никто не отвлекает. Так вот, устроился я, показали мне все — куда тыкать, что записывать, кому звонить. Сижу, дежурю, чай с печеньками попиваю. Красота. Времена были голодные, а печеньки я тогда сам пек из геркулеса, сахара и маргарина копеечного. Специально каждый раз перед дежурством готовил,