В тёмной спальне, прижавшись к уголку мягкой постели, маленькая Анечка испуганно слушала громкие голоса родителей. За стеной звучал гневный голос отца и возмущённые возгласы матери — опять ссора, больно знакомая и страшная. Такие скандалы происходили всё чаще, особенно после того, как взрослые начинали пить какую-то неприятно пахнущую жидкость. Девочка часто оставалась одна, голодная и напуганная. Четырехлетней малышке казалось, что весь мир против неё. Единственным спасением были дни, когда её отводили в детский садик. Место, куда многие дети шли неохотно, Аня обожала всей душой. Там была добрая воспитательница Татьяна Михайловна, весёлые друзья и вкусная молочная каша на завтрак. Увы, когда родители вновь заливали свою боль алкоголем, Аня переставала туда ходить, оставаясь дома одна, привязанной к кровати страхом и одиночеством. Родители говорили, что она заболела, хотя единственной

Глава 1. “Тихие комнаты” Когда безумно большинство общества, абсолютно любого вменяемого всё равно отправят в психушку. Марк Твен. Дождь в Юджине – это не просто погода, это состояние души самого города. Он барабанил по крыше моей съемной квартиры, и каждый удар капли отмерял секунды моей жизни, которые я безнадёжно тратил впустую. Запотевшее кухонное окно превращало уличные фонари в расплывчатые пятна, а моё отражение в пугающего меня самого до жути призрака. Интересно, кого я сейчас там видел? Наивного мальчишку из благополучной семьи, смотрящего в будущее с безрассудной смелостью, или того, кем я стал двадцатипятилетнего парня, у которого это будущее 13 лет назад ? Во мне живут сразу двое. Первый ребёнок, пропитанный запахом маминых яблочных пирогов и звонким смехом на бейсбольной площадке по выходным. Второй это я сегодняшний. Человек, вздрагивающий от телефонных звонков и до сих

Валерий Бутусов не любил летать на самолетах. У него начиналась изжога от одной мысли о себе любимом, заключенном в замкнутом пространстве на высоте более десяти тысяч метров над землей. Крайний рейс, когда Валерий пристегивал ремни на борту воздушного лайнера, случился около семи лет назад. Тогда Валерий спешил к своей бывшей жене Марине. Ее не зря за глаза называли «тридцать три несчастья » . Она обладала поразительной способностью попадать в разного рода нелепые ситуации, передряги и несчастливые происшествия. Уже при рождении ей вздумалось появиться на свет ножками вперед. Едва малышка научилась ходить, ее угораздило проглотить рублевую монету. В детском саду у нее обнаружилась аллергия на шоколад. Будучи девочкой постарше, Марина увлеклась спортивной стрельбой, но занятия пришлось бросить после того, как она нечаянно подстрелила тренера. Марина два раза тонула, трижды ей чудом

Бориска, зачерпывая воду, опасливо косился на середину реки. Там холодный быстрый приток Лены сшибался с камнем, похожим в лунном свете на голову огромного змея, который, как рассказывали, обернулся вокруг земли. Змеиная башка то ревела, то урчала, то шипела. В полном бачке плеснулась вода. Бориска вцепился в ручку, поднатужился и понял, что не поднимет такую тяжесть. Эх… Воды-то нужно много – мать вот-вот родит. А сестра Верка, зараза, побежала к артельным за помощью, да, видать, и осталась там на ночь. Не нужны ей новые брат или сестра. И мать с Бориской тоже без надобности. Верка замуж хочет – четырнадцать годков уже. Мать говорила, что в эти годы она таскала привязанной у груди старшую сестру, которую Бориска ни разу не видел. А может, видел да забыл. Он чуть оторвал бачок от земли, но не справился, обозлился и пнул железный бок, и без того мятый. Вот же радость – бабью работу

– Жри таракана, урод! Жри, кому говорю… Жанна изо всех сил сжала тонкие пальцы на шее Жирунделя, пригибая его голову к пластиковому контейнеру из-под морковки по-корейски – с тройкой дохлых, крупных рыжих тараканов на дне. В карих глазах Кислоты – верховода и заводилы небольшой компании – крепла злость. Жанна очень не любила, когда ей перечили – особенно те, кого она считала «ссыклом и никчемышами». А уж если вдобавок они были толстомясыми, как Ленька, стоящий на коленях возле серого бетонного кольца с бледно-красной надписью «ГАЗ», криво торчащего из пыльной земли окраинного пустыря, то Жанна запросто могла прийти в бешенство. – Жри, падла! Ну! Ленька отчаянно замотал головой, с губ сорвалось: «Кхы-ы, не, не». – Кислота, а ты их это… сиропом полей, – хихикнул Илья, щурясь на полуденном июньском солнце. – Клубничным. Он еще и добавки попросит! Стоящие рядом с ним Костя и Денис

Всплеск. Не звук падения тела в воду, нет. Это был звук лопнувшего терпения, звук окончательного разрыва между надеждой и реальностью. Фаррух стоял на краю обрыва, глядя на мутную гладь Искандеркуля. Горы нависали над ним, как молчаливые свидетели его агонии. Три дня. Три дня он искал своего брата, Алишера. Три дня прочесывал окрестности этого проклятого озера, словно пытаясь вытряхнуть правду из камней и кустов. Правда же, как всегда, пряталась на самом виду, насмехаясь над его усилиями. Алишер исчез во время их ежегодной, ставшей уже ритуальной, поездки на Искандеркуль. Каждый год, в конце лета, они выбирались сюда, подальше от душной пыли Душанбе, от вечной суеты и лжи, чтобы побыть наедине с собой и друг с другом. Алишер, вечный философ и искатель истины, обожал это место. Он говорил, что в тишине гор и шепоте воды можно услышать голос самой вселенной. Фаррух, прагматичный врач,

Дождь, этот бесконечный, навязчивый аккомпанемент моей жизни, словно симфония серости и уныния, вновь стучал по подоконнику. Он стекал по мутному стеклу, образуя причудливые узоры, напоминающие мне о мимолетности всего сущего, о его неизбежном разложении и возвращении в прах. Эти маслянистые разводы, играющие при свете уличных фонарей на поверхности грязных луж, казались символом моего существования – отражением искаженной реальности, в которой я обречен влачить свое жалкое существование. Запах сырой земли и гниющей листвы, проникающий сквозь щели старых рам, лишь усиливал это ощущение тлена, напоминая о бренности плоти и неотвратимости смерти. Этот район, эта окраина города, с ее грязными переулками и обшарпанными фасадами, словно специально создана для таких, как я – для тех, кто предпочитает скрываться в тени, растворяться в серой массе, оставаясь незамеченными и неопознанными.

1 Дед прикрыл ладонью глаза от солнца и сквозь дрожащее, тяжелое марево различил вдалеке клубы пыли, вьющиеся по дороге. Лето стояло жгучее – хоть помирай. Воздух словно налился свинцом, сделался плотным и тяжелым. Которую неделю не шел дождь, земля покрылась паутиной трещин, а деревья склонились к земле в слабой надежде укрыться от бесконечного зноя. Клубника пропадала. От такой жары не избавиться. Ее надо пережить, укрывшись в прохладе дома. А если найдет нужда выйти на улицу, то следует перебегать от одного пятна спасительной тени к другому. Иначе дурно станет, как будто на раскаленную сковороду угодил. Горячий воздух обжигал легкие. Глаза слезились. Налетела мелкая мошкара, от которой не было здесь спасенья. Клубы пыли извивались в воздухе, точно повторяя изгибы дороги. Прошло несколько секунд, из-за рыжих холмов выскочил автомобиль, подъехал к забору и затормозил, брызгая в

Яне Ждановой редко снилась еда, а отец не снился вообще. Бомбардировки, звериный гул «мессершмиттов», взломанный лед Невы. Брызги крови на мордах безразличных сфинксов. Она металась по кровати и тихонько, как сирена, выла. – Вставай, соня, – расталкивала она утром брата. Савва недовольно сопел и прятался под одеялом: – Чуть-чуть еще… – Мама завтракать зовет. Это действовало как заклинание. Стараясь опередить сестру, он бежал на кухню, где бледная, изнеможенная мать резала на крошечные порции хлеб. Папы не стало в ноябре. Бабушка пережила его на неделю. – Медленнее, медленнее, – говорила мама, поглаживая сына по отросшему ежику волос и одновременно проверяя их на предмет вшей. После Нового года мама сильно изменилась. За полтора месяца обратилась из розовощекой молодой женщины в дряхлую старуху. Но даже не это беспокоило Яну. Мама потускнела, выцвела, как старая фотокарточка, и глаза ее

Я, Фёдор, всё ещё пытаюсь осознать, что со мной произошло. Даже сейчас, сидя в больничной палате, я чувствую, как холод пробирает меня до костей. Всё началось с того дня, когда я решил переехать в новую квартиру. Мне хотелось начать всё с чистого листа, оставить позади старую жизнь, долги, разбитые отношения. Я искал что-то простое, недорогое, но уютное. И вот, в интернете наткнулся на объявление: двухкомнатная квартира в старом доме на окраине города, цена до смешного низкая. Слишком хорошее предложение, чтобы быть правдой, но я тогда не придал этому значения. Риелтор, Адам, встретил меня у подъезда. Высокий, худощавый, с бледной кожей, будто он никогда не видел солнца. На нём был чёрный деловой пиджак, идеально выглаженный, и чёрные брюки, а на лацкане пиджака поблёскивала странная брошь в форме мотылька. Её крылья были вырезаны так искусно, что казалось, будто они шевелятся, когда