↑ Глава 1. “Тихие комнаты”

Когда безумно большинство общества, абсолютно любого вменяемого всё равно отправят в психушку.

Марк Твен.

Дождь в Юджине – это не просто погода, это состояние души  самого города. Он барабанил по крыше моей съемной квартиры, и каждый удар капли отмерял секунды моей жизни, которые я безнадёжно тратил впустую. Запотевшее кухонное окно превращало уличные фонари в расплывчатые пятна, а моё отражение в пугающего меня самого до жути призрака. Интересно, кого я сейчас там видел? Наивного мальчишку из благополучной семьи, смотрящего в будущее с безрассудной смелостью, или того, кем я стал двадцатипятилетнего парня, у которого это будущее 13 лет назад ?

Во мне живут сразу  двое. Первый  ребёнок, пропитанный запахом маминых яблочных пирогов и звонким смехом на бейсбольной площадке по выходным. Второй это я сегодняшний. Человек, вздрагивающий от телефонных звонков и до сих пор слышащий пронзительное эхо маминых криков в тот день, когда нам сообщили о гибели отца. Он был Учёным, работавшим когда-то на министерство обороны. 13  лет назад он уехал в командировку и так не вернулся. Официальная версия — «погиб при обрушения тоннеля в Аризоне». Все , что у меня осталось от него это ящик с военным снаряжением, запертый на кодовый замок, который мне никак не удавалось вскрыть даже фомкой . Он пылился в спальне, вечное напоминание о тайне. Казалось , что вскрыть гробницу фараона было проще, чем эту железяку.

Мама держалась после его смерти из последних сил, пока горе не разъело её изнутри. Сначала — успокоительные, прописанные врачом. Потом — что-то более тяжёлое, что навеки унесло её в мир наркотических веществ . Теперь её «лечат». В клинике «Светлый путь» с белыми стерильными стенами, которые, кажется, впитали в себя всю многовековую боль и отчаяние этого места. Я навещаю её редко. Не потому что не люблю, а скорее от страха. Страха перед взглядом в эти пустые глаза, в которых не осталось и следа от той женщины, что когда-то одним своим присутствием создавала уют в нашем старом доме. Эти глаза — самое жуткое напоминание , что моё прошлое мертво.

И сегодня был тот самый день. День нашей встречи. 

Я медленно  вышел на улицу и попал в объятия настоящей бури. Быстро дойдя до остановки, я заскочил в полупустой автобус. До лечебницы было далеко, чтобы прогнать прочь   тяжелые мысли  , которые окутали  меня как паутина я достал потрепанный кассетный плеер Sony, надел массивные наушники и откинулся на сиденье. Декорации за окном сменяли друг друга, а музыка вытеснила всю  тревожную рефлексию об учёбе в колледже , подработке в «Вендис» и провалах на личном фронте. Я позволил ей заполнить меня до самых  краёв. Где-то час в пути и 

Вот и она  лечебница «Светлый путь». Монструозное нео-готическое здание, похожее на частное владение самого графа  Дракулы, заточенное в паутине из плюща и ржавых кованых ворот, которые не на шутку пугали меня . Я вошёл внутрь, сдал вещи в камеру хранения и проследовал за лечащим врачом  по бесконечному коридору, где мои кроссовки бесшумно скользили по линолеуму.

Моя мама Линда  сидела у окна в комнате для посещений, куря свои любимые тонкие сигареты и глядела  в никуда. Я медленно отодвинул стул и сел напротив. Она не никак не отреагировала.

«Как ты, мам?» — произнес я.

В ответ  лишь тишина. То, что последовало, было не диалогом, а самым настоящим  монологом. Я вывалил на неё всё: свои будни, мелкие успехи и провалы, неудачи в личной жизни. Я говорил, не глядя на неё, боясь разрушить тот ее  светлый образ, что хранился в моей памяти. Двадцать минут исповеди моей измученной  души.

Я уже собрался уходить, тихо попрощавшись, когда она вдруг повернулась.

—  Стэн? Это ты? - её голос был хриплым от сигарет и неиспользования.

—  Нет, мам. Это я. Айзек. Твой сын. Помнишь?

—  А где Стэн?  в её тоне прозвучала детская обида.

—  Его нет, мам. Ты же знаешь.

—  Нет!  она воскликнула с внезапной яростью.  Он должен прийти сегодня! Мы договорились встретиться здесь в лесу !

Из её почти мёртвых глаз покатились слёзы. Я взял её руку, холодную будто мертвую .

—  Всё хорошо, мам. Я с тобой.

Она успокоилась, затушила сигарету. И вдруг выпрямилась, впившись в меня внезапно осмысленным, острым взглядом. Она наклонилась вперёд, и её шёпот был таким тихим и четким, что прорезал гулкую тишину  этого зала.

 “ Там у Атлантического океана обитают бабочки их так много и они такие отвратительные, остерегайся их  “.

Затем она резко выдернула свою руку и снова отстранилась, её взгляд снова стал пустым и отсутствующим. Будто она потерялась как маленький ребенок.

Списав её слова на очередной приступ безумия, я вышел. Буря все не  утихала. Я дождался автобуса и поехал домой, в свою пустую квартиру, где пахло одиночеством и вчерашней  недоеденной пиццей.

Я распахнул входную дверь поднялся по лестнице прежде сбросив с себя мокрую одежду , на старый уже запылившийся военный ящик отца. После я последовал на кухню решительно собравшись приготовить ужин. На кухонном столе, я и увидел его. Странный белый конверт без марок. Потрепанный, будто он проделал долгий путь и прошел через множество рук. Моё имя на нём было выведено  знакомым мне почерком, от которого похолодела кровь. Я же точно закрывал дверь на ключ, кто мог сюда  забраться и оставить это здесь? И почему я этого не заметил раньше, он не мог просто появиться здесь, ключей кроме меня не у кого не было, я жил один и самое странное, помимо конверта было то, что  не было следов взлома .  Кто  же проник в мою квартиру что это за конверт ? Я начал судорожно оглядываться по сторонам пытаясь взглядом зацепиться  за какой-то намек на проникновение может кто-то влез в окно ? Я все проверил все окна и двери ,  странно все в порядке я разнервничался еще больше. Я медленно взял конверт. 

Мои пальцы задрожали , когда я  начал вскрывать бумагу кухонным  ножом . Внутри лежали ключи . Один – старый весь покрытый ржавчиной ,  видимо от какого-то гаража. Второй –  очень массивный, автомобильный, с логотипом  марки «Cadillac». Они  оба упали на стол с тяжёлым,  грохотом. Так же там было небольшое письмо.

Я отшатнулся, глядя на них. Все мои проблемы  учёба, работа, одиночество — вдруг обесцветились и отступили, я достал письмо из конверта ,  раскрыл его  и ужаснулся это почерк моего отца , но как ведь это невозможно он погиб много лет назад это что какая-то шутка воскликнул с тревогой в голосе .

 В это время за окном обгоняя само время  сгущались сумерки. буря набирала обороты  , молния сверкала за окном А тихий ужас моего прошлого только что громко постучался в  мою дверь. 

↑ Глава 2. "Это все что у меня осталось" 

"Любая хорошо развитая технология неотличима от магии"  Артур Клар.

Я приступил к прочтению . Письмо состояло из нескольких строк:

«Сын, не знаю, с чего даже начать. Я всегда  любил тебя , если ты это читаешь, твой старик уже поет старые хиты с Элвисом на небесах. Оставляю тебе кое-что очень важное . Уверен, только ты сможешь с этим совладать. Ключи в конверте. P.S. Это всё, что у меня осталось».

От этих слов по спине пробежали мурашки . Что это все  значит ? письмо из прошлого? 

Внезапно тишину в доме  разорвал оглушительный гудок. Я вздрогнул, сердце заколотилось будто пыталось вырваться из груди. За окном, сверкая фарами сквозь  сильный  дождь, стояла старенькая темно-синяя  Honda Civic моего  лучшего и единственного друга Новаро. Моя  полная противоположность. Мой шумный, яркий мост связывающий меня с  нормальным миром,  миром где я должен был сегодня пойти на  студенческую вечеринку и делать вид, что в моей жизни  всё в порядке.

Я посмотрел на ключи на столе. На ржавый и на тот, массивный, с крылатым гербом. И меня посетила одна странная мысль, что моя жизнь  уже никогда  не будет прежней.

Мерзкий  и давящий по ушам  гудок «Хонды» вырвал меня из оцепенения. За ним последовал второй, третий – настойчивый, истеричный грохот .

— Шевелись чувак  ! Мы опаздываем на тусовку  вообще-то !  - его голос, пробивавшийся сквозь шум дождя и вой его же клаксона. 

Я сжал кулаки. Раздражение переполняло меня с головы до ног . Оно было направлено не на него, а на себя – за эту свою вечную неспособность вписаться в его беспечный веселый мир. Я молча, почти механически, запихнул в рюкзак свои вещи . Рука сама потянулась к ключам на столе. Я взял оба.  

Выскочив на улицу, я попал в объятия настоящей бури. Ветер срывал с меня капюшон. . Я подбежал к машине, уткнулся лицом в залитое дождем стекло. За ним сияла как маяк  широкая  улыбка Новаро.

—  Я не поеду, — произнес  я. Голос прозвучал чужим – плоским,  как равнина на  какой-нибудь мёртвой планете.

Улыбка на лице Новаро испарилась   мгновенно. Его брови поползли вверх. Казалось, я только что сообщил ему, что Земля плоская или что-то  в этом роде.

—  Стоп... Что? — он замер, будто его мозг перезагружался   обрабатывая абсурдную информацию. — Братан, да ты прикалываешься! Сегодня там будет Джессика! И Хлоя! Мы что, упустим такой шанс? Ты же месяц на неё глаз кладешь! Пора бы уже  тебе перейти в атаку! — Новаро развёл руками, и его лицо выражало такое недоумение, будто я только что предложил  отменить все вечеринки в мире.

 —Прости, но не сегодня, — снова пробормотал  я, и мои слова повисли в воздухе.

— Так... стоп. Мы же договаривались! — его голос из громкого и веселого стал резким, даже не обиженным, а скорее озадаченным. Он откинулся на спинку сиденья, уставившись на меня через  слегка опущенное стекло.  — И теперь ты просто так отказываешься? Да что с тобой сегодня? А, стой... — он вдруг выдохнул — Не говори. Ты как всегда в своём репертуаре. Ничего не меняется.

В его голосе прозвучала та самая усталость, которая заставляла меня ненавидеть себя еще больше обычного . Я был для него проблемным другом, вечным нытиком, который тянет его на дно и обламывает весь кайф.

— Слушай, тут дело в другом, — я сделал шаг вперед  — Кое-что произошло.

 — Что там у тебя произошло? — Новаро повернулся ко мне, и в его тоне уже не было обиды.

 — Конверт. Кто-то оставил конверт на моём столе, пока меня не было дома.

 Я видел, как в голове у Новаро прокручиваются самые банальные варианты: счет за квартиру, письмо из колледжа и тд.

— И ? — он нетерпеливо поднял бровь.

— Оно от моего отца.

Слова  снова повисли в воздухе, и на секунду воцарилась мертвая  тишина. Улыбка медленно сползла  с лица Новаро, уступая место полному, абсолютному непониманию происходящего. Его мозг явно отказывался обрабатывать эту информацию.

 — Что за бред чувак ? — наконец выдохнул он. — Прошло же 13  лет. — его глаза вдруг расширились, когда до него дошла вторая часть сказанного мной.  — Стой. Ты сказал, “пока тебя не было”. Значит, кто-то вломился в твою квартиру? Черт, Айзек, это же серьёзно! Давай вызывать копов! Сейчас же!

Он уже потянулся к ручке двери, чтобы выйти, его лицо стало  решительным. В его реакции не было ни капли сомнения  друг в беде, надо действовать.

— Постой!  — воскликнул я, хватая его за руку. — Никаких копов. Но ты прав, тут что-то странное.

Я достал из кармана ключи.

— Они были в конверте. Отец оставил это для меня. Я должен его забрать. Понимаешь?

Новаро посмотрел на ключи, потом на моё лицо, и его собственное лицо смягчилось. Он вздохнул, смирившись.

— Ладно, — согласился он.  — Чёрт с ним с этой вечеринкой. Поехали в твой дурацкий  гараж. Но если там хоть что-то не так, — его голос  резко стал  твердым, в нем даже  слышалась некая  забота, — мы звоним в 911. Понял?

Я одобрительно кивнул. 

— Адрес? — спросил он, уже поворачивая ключ зажигания и хватаясь за коробку передач.

—  Ривер-роуд 76 , где-то за железной дорогой . Там какие-то склады, гаражи... Не знаю, никогда там  не был.

— Это  далековато конечно ,но мы  быстро  туда доберемся, — сказал Новаро, и мы рванули с места.

Буря усиливалась.. Всю дорогу   Новаро, в своем стиле , пытался задавать вопросы, но я был где-то далеко,  опять провалившись в глубь  себя, и лишь  поддакивал ему изредка . Напряжение было сильным, почти осязаемым.

Мы добрались затемно. Комплекс гаражей стоял в глубине улицы, похожий на спящего металлическое чудовище . Мы заехали, припарковались и пошли искать нужный бокс. Номер 457.

— А, да, в том крыле,   я махнул рукой, и мы двинулись вглубь этого  лабиринта из ржавых ворот и  обширных граффити , тонн  грязи  и прочего  хлама . Мы уже устали бродить по этому огромному, безлюдному пространству, нам уже стало казаться , что мы заблудились , как вдруг наш поиск увенчался успехом.

«Номер 457. Вот он».

Я достал ржавый ключ. Он со скрежетом  вошел в замок. Я повернул его, приложив усилие, и с тяжелым, лязгом замок  рухнул на мокрый асфальт . Мы переглянулись. Я потянул на себя  массивные ворота. Они не поддавались. Новаро, светя фонариком, подошел помочь. Вместе   нам удалось сдвинуть  створку.

Из темноты на нас накинулся запах старины : пыль, ржавчина, масло и что-то ещё сладковато-гнилостное. Стало как-то не по себе.

Новаро осветил внутреннее пространство фонариком. Луч света, пробиваясь сквозь клубящуюся пыль, выхватив из мрака очертания автомобиля, покрытого плотным тентом. Мы молча подошли и сдернули его.

Перед нами во всей своей неудержимой  мощи стоял он. Cadillac Eldorado 1971 года выпуска. Винно-красный, как запекшаяся кровь. Огромный, почти 6 метров в длину. прямо как  "Космический корабль" только  на колёсах. Острые  углы кузова о которые можно было порезаться  , массивный хромированный бампер,  Он  был не просто старый, он  был архаичный, чужестранец  из другого времени, даже дикий  в нашу  то эпоху компактных японских седанов 90-тых. И он выглядел подозрительно великолепно. Безупречный лак, полное отсутствие ржавчины на кузове по крайней мере на первый взгляд  . Так не могла выглядеть машина, простоявшая в гниющем гараже десятилетия. Это было неестественно и  даже  жутко.

Я распахнул массивную  дверь машины . Запах старой прокуренной  кожи  резко  ударил в нос. Я сел в кожаное кресло, подняв плотное  облако пыли , которое ослепила меня на мгновение . как только мгла созданная пылью рассеялась я узрел  салон.  Он был помпезным, как номер в отеле «Плаза» в Нью-Йорке 70-тых годов. Я захлопнул за собой  дверь  и в тот же миг с тихим щелчком открылся бардачок. 

Я посветил туда фонариком. На бархатной обивке лежал листок бумаги ,  листок был пожелтевший от времени с  слегка обоженными краями ,. Я взял ее  и , сдул пыль. Надпись на листке  была выведена четким, но не знакомым мне почерком , это написал кто угодно , но явно  не мой отец.

«10 ПРАВИЛ по его  эксплуатации Кадди » 

Обязательно соблюдайте эти 10 правил. В любом случае !

Я замер, вглядываясь в пожелтевший листок. Буквы будто танцевали  перед глазами в тусклом свете фонарика.

— Ну что там нашел? — нетерпеливо спросил Новаро, — Инструкция по эксплуатации авто что-ли?

Я не ответил. В горле резко  пересохло. Я начал читать вслух, и мой голос прозвучал чужим, сдавленным в тесном пространстве салона: 

— Правило номер 1: Никогда не заводи машину в 2:35 PM.

— В чем прикол?  фыркнул Новаро.  В это время у нее дела ?

— Правило номер 2: Никогда не смотри в зеркало заднего вида, когда будешь проезжать тоннели.

Наступила короткая пауза.

— это какой-то бред, что там можно увидеть кровавую мэри?

— Правило номер 3: Всегда будь в машине один.

 — Один? А как же я чувак? — в голосе Новаро снова зазвучала обида.  — Твой старик, я смотрю был , не очень-то гостеприимен.

Я  игнорируя шутливые  комментарии Новаро продолжил зачитывать , чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Правило номер 4: Никогда не пытайся продать автомобиль.

—  Ну, это хоть логично. Антиквариат же. Дорогущий.

—  Правило номер 5: Если аварийная сигнализация заработала сама, пока ты в дороге, немедленно припаркуйся на обочине, закрой глаза и посчитай медленно до 15.

Воцарилась тишина,. Абсурдность и зловещая конкретика правил повисли в воздухе густым  туманом. Это не была инструкция по уходу за винтажным авто. Это был как будто  алгоритм выживания. 

— Айзек... тихо произнес Новаро. Его обычно громкий голос теперь был тонким и неуверенным. Он подошел к машине и уставился на листок в моих руках. — Братан, это же  это же полная чушь . Не?

Я поднял на него глаза. В его взгляде не было уже ни насмешки, ни обиды. Только постепенно  нарастающая тревога. 

— Кто составляет такие правила?   прошептал он.  — Это же паранойя какая-то.

 И я медленно перевел взгляд на массивную панель приборов, на таинственные циферблаты,   не паранойя.

В этот момент, как будто в ответ на мои слова, где-то в глубине автомобиля раздался тихий, но отчетливый щелчок . 

Мы оба вздрогнули и замерли, вглядываясь в темноту салона.

 Мы замерли . И тут на боковой  консоли, с тихим жужжанием, плавно  выдвинулась панель, которую я сначала принял за пепельницу. Но это был экран. старый, электронно-лучевой, с выпуклым стеклом, как на первых ламповых  ЭВМ . Он мерцал тусклым зеленым светом.

 Рядом с экраном горели девять кнопок: три зелёных, четыре оранжевых и две красных. Ни надписей, ни цифр  только цвет.

— Воу...   прошептал Новаро, прислонившись ко лбу холодное стекло.  — Что это, бортовой компьютер какой-то? В  машине семьдесят девятого  года?

Он сел в машину и  потянулся было нажать на зелёную кнопку, но я резко отвёл его руку.

  Не надо. Мы не знаем, что это такое . 

Мы провели у экрана несколько томительных минут, но  все же решились понажимать  на  странные кнопки, делая это в разной последовательности, но ничего не происходило. Экран молчал. Это молчание было хуже любого звука.

— Ладно, оставим это на потом,   сказал я   — Давай дочитаем.

Я снова поднял листок. Бумага шелестела в  моих  пальцах.

— Правило 6: Всегда заправляйте машину на заправках фирмы Phillips 66. Полный бак. У 6-й колонки. 28 галлонов. Неэтилированный бензин высшего сорта с октановым числом не менее 95.

—  Двадцать восемь галлонов? — переспросил Новаро, и в его голосе снова прозвучало недоумение. — Да у неё бак на двадцать максимум! Твой отец точно в себе был?

Я  снова не ответил, пробегая глазами следующую строчку. Кровь отхлынула от лица.

—  Правило 7: Если машина сломалась, позвоните по номеру +1 999 999 4441 и скажите: «Оно страдает».

Воздух в гараже стал ледяным. Даже Новаро замолчал. Он уставился на меня, а я  на эти цифры. Они выглядели нереальными, как номер из фильма ужасов. Комбинация девяток и четверок гипнотизировала нас. 

— Позвони...    сказал Новаро, достав свой старенький нокиа.  Позвони сейчас. Интересно, кто возьмёт трубку.

 —Ты с ума сошел?!  я чуть не выронил листок.  — Что я скажу? “Привет, у меня тут машина страдает, вы не подскажете что мне с этим делать”?

—  А вдруг это  какая-то служба поддержки? — попытался пошутить Новаро, но шутка прозвучала плоской и была вовсе не смешной .  — Ладно, ладно... Но этот номер он жуткий.

Внезапно зеленый экран на панели мелькнул и погас. А затем, прямо перед нами, с тихим шипением, заработал один  дворник со стороны пассажира. Один единственный раз. Он медленно провёл по сухому, пыльному стеклу, оставив за собой грязный, дугообразный след. 

Он прочертил его ровно в том месте, где сидел Новаро.

Мы оба сидели в салоне. Правило №3 всплыло в памяти с леденящей ясностью: “Всегда будь в машине один”.

— Лучше вылезай,  — тихо, но твёрдо сказал я Новаро.

 —Да это бред, Айзек! Тачка старая, сорок лет пылилась. Может, замкнуло что? Вот дворник один и заработал.

Но я чувствовал  здесь что-то не так. Это была не случайность. Это было предупреждение.

—  Пожалуйста, выйди, — снова попросил я, и в моём голосе зазвучала такая неподдельная тревога, что Новаро нахмурился.

— Ладно, ладно, не кипятись чувак. Я пока за насосом схожу, посмотрим, что там под капотом у этого динозавра творится. Удастся ли его вообще оживить.

Новаро нехотя выбрался из салона и направился к своей “Хонде”. Я остался один в гробовой тишине.  Я снова поднял листок. 

«Правило 8: Если услышите шум, исходящий из багажника, всегда игнорируйте его.» 

От этих слов по коже  снова побежали мурашки. Это смутило и напугало меня больше всего. Шум? Какой шум? И почему его нужно игнорировать? Потому что то, что его издает, нельзя видеть?

Я не выдержал. Схватив фонарь, я выбрался из машины и подошел к задней части Каддиллака. Ключ с трудом повернулся в замке. Багажник распахнулся с громким, металлическим скрежетом, словно крышка древнего гроба. Я посветил  внутрь, сердце колотится. Но там не было ничего. Только массивная  запаска, покрытая толстым слоем пыли, и несколько высохших листьев. Я тщательно изучил фонарём каждый угол багажника. Пусто.

В этот момент вернулся Новаро, таща насос и ящик с инструментами.

— Ну что, привидения ушли? — пошутил он, но взгляд у него был настороженный.

— Тишина,  — буркнул я.

 — Ладно, давай качать колёса, а потом глянем, что у него под капотом.

Мы принялись за работу. Когда колёса обрели нужную форму и машина будто гордо приподнялась , Новаро подошёл к капоту машины.

—  Держи капот, — сказал я, — Кажется нашёл ручку. 

С ещё одним скрежетом массивная крышка поднялась.

Новаро заглянул внутрь и замолчал. Замер. Его лицо вытянулось.

— О, боже — прошептал он, и в его голосе не было страха. Был трепет. Испуганное благоговение.

— Что? Что такое? — я испугался его реакции.

— Ты посмотри на этого монстра, — он отступил на шаг, давая мне заглянуть.  — Какого чёрта? Я такого никогда не видел.

Я подошёл ближе и направил фонарь в моторный отсек. И понял, что он имел в виду. Это был  двигатель V8. Огромный, покрытый слоем масла и пыли. Но дело было не в размере. Металл блока цилиндров был каким-то  неровным, с прожилками, похожими на человеческие  вены. От него шли не только стандартные шланги и провода, но и несколько толстых, похожих на резиновые артерии трубочки, которые уходили куда-то вглубь, в кромешную темноту. И на самом блоке, в самом его центре, был выгравирован не логотип Cadillac как это обычно бывает , а маленький, едва заметный символ: стилизованное изображение голубой  бабочки , внутри черного  круга. 

—  Это  — Новаро облизал пересохшие губы. —Это не движок семидесятых, Айзек. Это чёртов Франкенштейн. Сколько в нём лошадей, я даже представить боюсь.

Мы провозились с машиной достаточно  долго, благо Новаро хорошо разбирался в движках да и в машинах в  целом . Мы запитали аккумулятор, проверили свечи зажигания и нам ,вернее моему другу удалось вдохнуть  вторую жизнь в  этот мощный 8 цилиндровый двигатель с таинственными модификация

— Ну вот, готово , заводи . Теперь пора вывозить эту  красотку. Я повернул ключ и мотор заревел достаточно бодро . Да у Новаро талант подумал я про себя.

 На часах было уже 11:30 PM. Я совсем забыл прочитать два оставшихся правила на листке. Вдруг телефон Новаро раздался срочным, пронзительным звонком. Он поднял трубку, и его лицо мгновенно изменилось   будто потухло. Он слушал всего тридцать секунд, ничего не произнося.

— Мне нужно срочно ехать. Дела, — нервно сообщил он, уже запихивая инструменты в ящик.

— Какие дела в выходные? Ты же рвался на вечеринку?

 — Забудь. Всё отменилось. Ты сам доедешь до дома? Думаю, да. Завтра увидимся.

Он не смотрел мне в глаза. Схватив свой ящик, он почти бегом спотыкаясь  рванул к своей “Хонде” и быстро  уехал растворившись во тьме , оставив меня одного  с машиной. Рёв восьми цилиндрового монстра  теперь звучал оглушительно громко. 

Я остался наедине с машиной. И с правилами. Я развернул листок и прочел последние два пункта.

Правило 9: Никогда не опускай мягкую крышу машины.

Правило 10 (было подчеркнуто жирной чертой): Если ночью   она заглохнет в дороге  — ЗАПИРАЙ ВСЕ ДВЕРИ И НЕ ВЫХОДИ! Откинь  водительское сиденье и веди себя тихо. Ни в коем случае не выходи! Жди, пока она сама  не заведется. 

Прочитав это, я почувствовал, как холодная волна страха накатила на меня с новой силой. Но мозг, отчаянно цепляясь за рациональность, начал искать всевозможные  оправдания.

“Да ладно, это же паранойя какая-то . Слишком много дурацких правил. Новаро прав  просто глючная проводка у старой тачки. Всё объяснимо”.

Успокоив себя (как мне казалось), я сел за руль, выехал из гаража и закрыл ворота. Дождь действительно закончился. Ночь была тёмной, влажной и неестественно тихой. Воздух пах озоном и мокрым асфальтом. Чтобы не задыхаться от пыли, я опустил все два окна в машине — свежий ночной воздух должен был меня взбодрить. 

Я выехал на пустынную дорогу, ведущую к дому. Первые несколько минут всё было нормально. Слишком нормально. Мотор работал ровно, фары ярко освещали  мой путь. Я даже начал потихоньку расслабляться.

Но затем я почувствовал лёгкий толчок. Руль на мгновение задрожал в моих руках, будто кто-то коротко дернул его на себя. Я списал это на неровность дороги.

Потом замигала приборная панель. Стрелка тахометра дёрнулась и замерла на красной зоне, хотя мотор не ревел. На секунду погасли фары, погрузив мир в абсолютную темноту, и снова вспыхнули. 

«Проблемы с электрикой, как и говорил Новаро», — упрямо твердил я себе снова и снова , но пальцы на руле побелели от напряжения.

Я глубоко вздохнул, пытаясь прогнать паранойю. Мне  срочно  нужно отвлечься. Рука сама потянулась к старой магнитоле с большими кнопками. Я повернул тумблер. Сначала раздалось только шипение помех, а затем, пробиваясь сквозь шум, зазвучали знакомые гитарные запилы . Это была KNRK — 96.3 FM, «Ньюс-радио», одна из немногих станций, которые хорошо ловились у нас  в Юджине. Они как раз ставили блок альтернативного рока. Из динамиков зазвучал  хриплый, полный отчаяния голос Эдди Веддера. Pearl Jam — «Black».  Прямо ирония судьбы. Песня о потере, о том, что осталось от любви. Я слегка  откинулся на сиденье, позволив музыке заполнить салон и избавить меня от тишины с привкусом одиночества. Машина ехала ровно, мурлыча своим мощным 8 цилиндровым  мотором. Может, и правда всё в порядке? Может, я просто накручиваю себя? Я проехал по Ривер-роуд, оставив позади складские гаражи. Огни города замерцали вдалеке. Я  снова крутанул ручку , поймав KOOL — 105.1 FM, станцию, которая специализировалась на классике 70-х и 80-х. И вот она — знакомая фортепианная партия. Стиви Уандера «Superstition». «When you believe in things that you don't understand, then you suffer...» («Когда ты веришь в вещи, которые не понимаешь, тогда ты страдаешь...») Слова прозвучали как прямое послание.. Я нервно выключил радио. И снова в салоне  воцарилась мертвая  тишина, нарушаемая только ровным гулом мотора. Но теперь эта тишина казалась мне  зловещей.  

Я без каких либо проблем  доехал до своего дома  неказистого домика на окраине . Заглушил двигатель. Рев сменился оглушительной тишиной. Я сидел несколько минут, прислушиваясь к ночи. Никаких скрежетащих звуков из багажника не доносилось . Никаких мигающих фар как по пути сюда и оживших дворников , все было в полном порядке .

Может, и правда, всё позади?  промелькнула слабая надежда. Я потянулся к ручке двери, и в этот миг... КР-Р-РАХ! Радио взорвалось  белым шумом. Не просто включилось   оно взорвалось статикой, которая ударила по барабанным перепонкам,  Я вжался в сиденье, сердце замерло. Звук был не просто громким  он был физическим, давящим. И так же внезапно, как началось, всё стихло. На смену шуму пришли помехи. Треск, щелчки, и сквозь них   обрывки голосов. Слабых, далеких, как передача с Луны. «...Виски-Хоутел... это Чарли- Главный... Точка введения... системы  «Тайфун» изменена, приём?... ...Подтверждаю... аномальные... показания... ...Не приближайтесь... повторяю, не приближайтесь к объекту… уровень угрозы “Дельта-Сьеро-17”  запускаем протокол “Западный Страж” » Голоса были холодными, отстраненными, полными военного жаргона. Это не были призраки. Это была запись. Или же  живая передача? Мысли о базе ВВС в Кламат-Фолс, что в нескольких часах езды отсюда , пронеслись в голове, но казались невероятными. Какой сигнал мог бы прорваться так чётко да и еще военный ? И снова  мертвая тишина. Радио выключилось само так же резко и неожиданно как и включилось , оставив после себя запах озона — сладковатый и едкий, запах короткого замыкания проводов. Меня всего трясло. Вся моя рациональность, всё успокоение, воздвигнутое мной  за последние минуты, рухнуло  как небоскреб в один миг. Это была не неисправность. Это было общение. Предупреждение. Или угроза. Правила с листка снова вспыхнули в голове . Особенно одно:  правило № 3 “Всегда будь в машине один”. А Новаро сидел рядом со мной в гараже. Получается  мы нарушили правило. Что, если это был не просто скрежет дворника, а  реакция? С трясущимися руками я выскочил из машины, захлопнул массивную дверь. Она закрылась с тяжёлым, финальным хлопком.  Я устал. Разберусь с этим завтра,   прошептал я самому себе, и голос мой прозвучал беспомощно. Но, отходя к дому, я бросил последний взгляд на «Кадди». Он стоял под уличным фонарём, и его винно-красный кузов казался мне зловещим . А стёкла были черными,  как глаза мертвеца. Он не был просто машиной. Он был чем-то большим. Отец оставил мне его неспроста и я  теперь должен разгадать все его тайны.