Перевод выполнил Radiance специально для kriper.ru Зависимость медленно овладевала нашей матерью, убивала её. Когда у нее выпадали зубы, она оставляла их на краю ванны. Я собирала их в спичечный коробок и хранила в надежном месте, чтобы не потерять. Тем самым надеясь когда-нибудь «собрать её заново». Наш дом рассыпался на глазах, и мы изо всех сил старались вернуть его в жилое состояние. Потолки были дырявые и протекали, ступеньки покрылись плесенью и начали гнить, а радиаторы зимой «кровоточили» ржавчиной. Но это все ещё был наш дом. Моя сестра Энни ухаживала за мной как могла. Она рассказывала мне истории о привидениях и не возражала, когда позже я забиралась к ней в постель, слишком напуганная, чтобы спать в одиночестве. Она учила меня танцевать босиком на ковре в гостиной. Мы включали музыкальный канал на максимальную громкость и танцевали. Она всегда уступала мне ванную, чтобы я

С детства панически боюсь всяческих уродств человеческого тела. Я родился в городе Семипалатинске Казахской ССР, для тех, кто не знает, там в окрестностях с сороковых годов проводились испытания отечественного ядерного оружия. Оттого радиационный фон соседних деревень и аулов всегда немного превышал норму, что негативно сказывалось на генетике местного населения. Я прекрасно помню, как в четыре года мать вела меня по рынку. Как и любой беззаботный карапуз, я полуиграючи озирал яркий новый для меня мир, периодически корректируя свой маршрут по красной маминой сумке. Оглядевшись очередной раз, я заприметил ярко-алое пятно и ухватился за несущую его руку. Вдруг меня одёрнул мамин крик откуда-то справа. В смятении я задрал голову вверх. За руку меня вела тётенька, левая половина лица которой напоминала потёкшую пластилиновую маску или даже пугающую рожицу, вроде тех, что обозначали порчу в

Я был слеп с рождения. Когда я подрос, мне описывали всё настолько подробно, что я, в общем-то, не понимал, почему это так важно – видеть. Что сказать – мне не с чем было сравнить. У нас было своё ранчо, одноэтажный дом. Мне это рассказывал отец, но я и так всё «видел». По-своему. У меня было пространственное сознание. Я знал, где моя спальня, ванная, гостиная и кухня. У каждой стены была своя текстура. Не знаю, было ли это сделано специально или просто я мог чувствовать то, что другие не могут. Я редко падал. Только если отец или кто-то из «гостей» положит что-либо не на своё место. Обычно это были «гости», и тогда отец очень злился и кричал. Они посещали нас нечасто и ненадолго. Отец сказал, что я не должен говорить с ними. Я не понимал, почему, но это его расстраивало. Он волновался, когда я «видел» что-то, чего не видел он. Элли была первой. Она казалась очень милой. Как-то девочка

Кристина останавливается, чтобы перевести дыхание и оглядеться. Кругом беспорядочно торчат березы и сосны, покачиваются на ветру ветки ежевики и шиповника. Травяной запах перемешивается с хвойным, а солнце печет так бессердечно, что хочется перенестись в самую суровую зиму, зарыться с головой в сугроб да там и остаться. Еще рюкзак этот — внутри всего-то пара бутербродов и недопитая бутылка воды, но по ощущениям почти что мешок с картошкой. Жаль, что дорога такая убитая и пришлось оставить машину на обочине еще два часа назад. Кристина тяжело вздыхает: тропинка поднимается вверх, и с каждым шагом подъем все круче. Будь это какая-нибудь обычная прогулка, она бы давно повернула назад, чтобы мчаться домой, высунув руку из открытого окна машины. Потом принять холодный душ, обсохнуть и еще раз принять холодный душ. Но это не обычная прогулка. Слишком долго Кристина грезила об этом

Когда мне было четырнадцать, отец, вдовый отставной офицер, решился на новый брак. Казалось, всё складывалось идеально, как в доброй семейной комедии: я получаю хоть и приёмную, но мать, а её десятилетний сын – крепкую отцовскую руку и старшего брата в придачу. Вот только киношного сюжета, где герои вместе проходят через весёлые приключения, сплачиваются и становятся полноценной семьёй, не получилось. Получился другой. Торопиться и сразу покупать общее жильё мы не стали, план был прост и разумен: мы переезжаем из своей «однушки» в их «двушку», спокойно живём, привыкаем друг к другу, а затем продаём обе квартиры и приобретаем общую трёхкомнатную. Нельзя сказать, что после того, как мы стали жить вместе, для меня очень уж многое изменилось. Мачеха не вмешивалась в мои дела, не навязывалась и вообще мало мной интересовалась – меня это вполне устраивало. Отец же, видимо, не собирался сразу

Впервые у меня получилось “нырнуть” четыре года назад. Именно в тот зимний вечер запустилась долгая цепочка событий, которая в итоге приведёт к сегодняшнему дню. Но обо всём по порядку. *** Я сижу, полуразвалившись на диване, и потягиваю виски с колой. Напротив меня, по ту сторону знакомого всем с детства советского раскладного стола трое уже изрядно набравшихся однокурсников горячо обсуждают только закончившуюся сессию, а слева на диванчике Сашка увлеченно целуется с девушкой, чьё имя я так и не запомнил. С балкона доносится пьяный смех курящих. Из колонок начинает играть очередной идиотский попсовый трек. Перекрикивая громкую музыку, сидящий напротив Гена зачем-то объявляет окружающему миру, что ему пора отлить, пытается встать, не удерживает равновесие и хватается за край столешницы. Будто в замедленной съемке я вижу, как крышка стола захлопывается, и стоявшая на нём посуда летит на

Во дворе стало темно и прохладно, и жёны забрали ребятишек в дом. На вечернем небе холодным светом загорались звёзды. Мы со свояком Виктором сидели перед мангалом, наблюдая за остывающими углями. Он взял щипцы и достал бледно-розовую головешку, подкурив ей незаметно оказавшуюся во рту сигарету. – Ты же бросил! – удивился я. Виктор сделал глубокую затяжку и пожал плечами, выдыхая едкое облако сладковатого дыма. – Иногда можно. Сегодня пятый день рождения его единственной дочери – Василисы. Очаровательная светловолосая девочка с голубыми глазами, очень добрая и отзывчивая, она родилась с синдромом Дауна. У жены Виктора и в мыслях не было отказаться от ребёнка, а вот ему самому решение далось непросто, он даже собирался уйти из семьи. Мне это известно со слов моей жены, потому что со свояком мы никогда это не обсуждали. Да и вообще виделись нечасто. Чтобы согреться, мы разожгли костёр и

Кафе притаилось за изгибом шоссе, поодаль от дороги. Без названия — только неброская вывеска над входом: «Кафе-бильярд». Да и сам домик в глаза не бросался, пройдешь поворот на скорости — не заметишь. Посетители заходили сюда нечасто, еще реже они задерживались: в меню не значилось практически ничего, кроме булочек, чипсов, в лучшем случае — пельменей. Правда, небольшой бар предлагал довольно широкий ассортимент спиртных напитков, но водителям, спешащим пообедать и вернуться за руль, было не до бара. Однако дефицит клиентуры не расстраивал владельцев кафе и был даже им на руку — деньги здесь делали совсем по-другому. Если кому-то срочно требовались крупные неприятности, «Кафе-бильярд» было самым подходящим местом, чтобы начать поиски. Улыбчивый смуглый бармен Джамиль, которому, казалось, заняться просто нечем, в действительности пристально наблюдал за гостями. Если гость приезжал на

Когда Вася "Шуруп" загремел в очередной раз на зону,ему было уже под сорок. К своему возрасту он уже имел 25 отсиженных за плечами и несчётное количество ходок. В этот раз ему впаяли 8 лет "строгача", и перекантовавшись некоторое время на централе, Вася поехал по этапу в какую-то отдалённую зону в Зауралье. Всю свою тюремную жизнь он жил "мужиком", в "блатные" не лез,но традиций воровских придерживался еще с малолетки,куда попал первый раз, спиздив в ювелирке золотых цепочек. В тюрьме он научился неплохо мухлевать в карты, и частенько наёбывал зеков в "очко" на деньги, чай или сигареты. Карты были для него всё. По большому счету, этим он только и жил. Поймать за руку его никогда не могли, поэтому не могли ничего и предьявить. А тем более он исправно отправлял в зоновский "общак" процент с выигрыша,и "блатные" ему

С чего бы начать... Ну, начать, наверное, следует с того, что у каждого есть знакомый, который любит намекать, что у него есть серьезные связи (последнее слово произносится многозначительно, на просьбу уточнить собеседник не менее многозначительно отказывается, ссылаясь на крайнюю серьезность связей). Ну, как в детстве дети лгут, что их батя капитан дальнего плавания (алкаш на заводе) или старший брат боксер мирового масштаба (сидит за мелкую кражу). Вспомнили такого среди своих знакомых? Но все по порядку. Жил я тогда в маленьком мухосранске с примерно 10к населения, работал в госконторе быдлоадмином (читай - эникейщиком). Винда XP на всех компьютерах, а кое-где и 98, а кое-где и 95, 100% нелицензионного софта, диалап и локалочка - эх, молодость. Контора моя была нищая, поэтому все компьютеры ремонтировались до последнего, а когда ремонт был уже невозможен, разбирались на запчасти, из