Под звонком слева от двери номера не было. Под звонком справа было написано: «144». Мне была нужна 143-я квартира, и я нажал на левую кнопку. В следующую же секунду, как будто хозяйка ждала моего звонка стоя у себя на пороге, послышались металлические скрипы дверного замка, шарканье ног и щелчок выключателя. — Ктойта? — Здравствуйте! Это Андрей, я вам звонил, насчет квартиры. Внешняя дверь открылась. — Заходите. Общая площадка перед двумя квартирами оказалась здорово завалена всяким барахлом: какие-то ящики, мешки с картошкой и даже старая стиральная машина. Что самое удивительное — машина эта стояла вплотную к двери 144-й квартиры, так что ни войти в ту квартиру, ни выйти из нее было решительно невозможно. — Соседское добро, — пояснила хозяйка. — Они на даче живут до конца ноября. А это побросали тут. Мне что, мне не жалко. Пройти можно, и ладно. Дверь, вон, стиралкой

Осенним утром старик наслаждался сухой и тёплой погодой: солнце грело щетинистое лицо, лёгкий ветерок трепал редкие волосы. Он сидел на складном стуле перед аркой из выбеленного временем кирпича. Ворота, смотанные проволокой, давно не использовались для входа на кладбище. На его территорию вели щели и дыры – их хватало в ветхом, местами вовсе завалившемся заборе. С годами посетителей становилось всё меньше, ведь здесь давно никого не хоронили – с тех пор, как за чертой города открыли новое кладбище. Да и сам город, некогда оживлённый и развивающийся, медленно угасал после закрытия производства. Фабрика, десятилетиями кормившая местных жителей, в годы всеобщей разрухи старалась держаться на плаву, но и её агонии пришёл конец. Молодые уезжали в хлебные края, пускали корни и рожали там детей, остальные доживали свой век в родном городе, на родительский день поминали своих мертвецов, и

Короче, я вам сейчас кой-чего расскажу. Я сам не мальчик уже, говна разного навидался, но вот этот случай — это был, прямо скажу, по всем понятиям перебор. Сильно он меня изменил. Ну, по порядку. В середине девяностых была у нас бригада небольшая — кто с армии знаком, кто со двора, все нормальные проверенные ребята. Страну колошматило, но жить-то хочется, а хорошо жить, как говорится, — еще лучше. Тогда у всех своя поляна была. Рэкет там, не рэкет, поначалу всякое бывало, когда подниматься начали. Кто постарше — тот помнит, что творилось. Молодые, гонору много, а ума и понимания — нихуя и трошки. Ну, врать не буду, как заметили нас — прижали, да так здорово, что двое наших тупо кончились, можно сказать ни за что. Мы губу враз обратно закатали и стали смекать, как теперь быть, и чтоб при этом больше так по дурке не подставляться. Был у нас такой Жека Конопатый — парень умный, закончил

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ------ Часть 1 Дэвид в оцепенении наткнулся на свою машину. Последние пару часов были совсем как в тумане. Призрачные образы эпизодически мелькали в его мозгу, постепенно восстанавливая в его голове тот ад, который теперь был позади. Он полез в карман за телефоном и набрал 911. Не было никаких возможностей объяснить хоть что-то из всего того, что он пережил, но по некоторым причинам его первым действием стал этот звонок — он надеялся, что они просто приедут сюда и подтвердят, что здесь стоит обыкновенный дом, ничего больше. Они могли бы успокоить его, и он мог бы пойти домой, жить нормальной жизнью с-- И тогда он вспомнил. Под ногами Дэвида скользнула грязь, когда он рванулся обратно в дом. Мэгги. Мэгги была там. На ходу он проверил свой телефон — искал старые сообщения, которые он отправлял, он помнил это совершенно

Часть первая. Воспоминание Здравствуйте, меня зовут… Впрочем уже не важно как меня зовут. В моём теперешнем состоянии многое перестало быть важным. На смену старым пришли новые ценности. И моё существование, в силу некоторых событий, приобрело совершенно иной смысл. Впрочем об этом я расскажу позже. Жил я в полном одиночестве, в собственной квартире в центре города. Из окна был виден городской парк, где мамаши выгуливали своих чад, а молодежь собиралась в тесные компании вокруг одной из скамеек и живо общалась. Я же был чужд всякому общению, выходящему за рамки делового. Я жил, придерживаясь некоего кодекса, сформировавшегося у меня в голове еще в детстве. Я никогда никого не любил. У меня не было друзей и закадычных приятелей, коллеги по работе всегда оставались только коллегами. Таким образом я был дырой в ткани общества. Чем-то вроде пустого места. Я был обычным серым человеком,

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику. ------ Прошло три недели с тех пор, как я слышала что-либо от Дэвида. За шесть месяцев наших отношений мы провели только три дня без общения, и это случилось после довольно напряжённой стычки. Не было ничего необычного, когда я говорила с ним в последний раз, он просто упомянул, что он собирается проверить кое-что, о чём друг рассказал ему. Но в предыдущую ночь я получила действительно странное сообщение. Оно было от Дэвида, но номер был не его. В нём было только пять слов: «без конца не приезжай дэвид» Что-то было не так. После прочтения сообщения я почувствовала тошноту, как будто я увидела что-то, что не должна была. Я решила пересечься с Питером, но я уже разговаривала с этой задницей ранее. Он был бездельником, но всё же он мог иметь какую-то информацию о том, где Дэвид мог быть. Я решила залогиниться в AIM с аккаунта Дэвида. Я

В конце 1920-х годов пожилой часовщик из Бостона женился на прекрасной молодой женщине, и они поселились в Энфилде. Он был лучшим в мире мастером и обладал талантом создавать машины такой сложности и точности, что его часто называли “Да Винчи от мира часовщиков” (высокая честь, учитывая, что сам Да Винчи спроектировал множество часовых механизмов). А она была настоящей красавицей, притом утончённой и образованной. До встречи с часовщиком бостонский брамин отметил её за остроумие, а также за то, что она устраивала лучшие званые обеды. Часовщик накопил большое состояние, но он, как и все великие творцы, оставался недоволен своими произведениями. Он хотел создать еще одни часы. Часы, которые своей изощрённостью и сложностью превзошли бы даже куранты мюнхенской Новой ратуши. Мастер завершил свои планы весной 1931 года, и новые часы были поистине прекрасны. Его проект отдавал дань классике,

К нам в гости приехал тесть. Геолог с сорокалетним стажем, прошедший огонь, воду и медные трубы по всем маршрутам и помногу раз, он был не из тех, кого легко удивить профессиональными байками. Но я таки сумел. Собственно, это была не байка. А простая и свежая врачебная быль, если и странная, то совсем немного. Пациент шёл на поправку и уже было понятно, что восстановится он хорошо — ни обморожения, ни многочисленные переломы необратимых последствий не оставят. Заживало всё прекрасно. Только вот бредить больной не переставал. Вообще, казалось, он просто не хочет просыпаться. Не желает очнуться. Изо всех сил цепляется за свой бред, пытаясь остаться в своей вымышленной Вселенной на подольше. Его бред был бессвязным — как и полагается типичному бреду. Но одна фраза там повторялась регулярно — «чёрный вертолёт». Услышав это, тесть резко помрачнел. А потом рассказал мне то, о чём никогда не

Порой деградация в понимании общества – это эволюция в понимании личности. © Вам доводилось испытывать ощущение, что мир вокруг вас рушится? Буквально рассыпается на миллиарды кусочков, прямо у вас под ногами? Ощущение ни с чем не сравнимое. За гранью добра и зла, когда все эмоции, все ваши моральные ориентиры, ваши успехи и неудачи скукоживаются до размеров скомканной салфетки, небрежно выброшенной из окна проезжающего автомобиля. Говорят, нечто подобное испытываешь во время панических атак. Дезориентация в пространстве, сбитое дыхание, скачущее давление. Только вот панические атаки подразумевают взбудораженность, растерянность, неконтролируемый страх. А как быть, если страха нет? Как быть, если сердце бьется размеренно, паника отсутствует, в висках не давит, а тревога не обуревает изнуренный от вереницы бессонных ночей разум? Остается лишь наблюдать. Созерцать, как окружающая

Как-то я ехал по пустынной двухполосной дороге. Я проезжал мимо городка Эмбой — это маленький, почти заброшенный населенный пункт со спящим вулканом. Лава с одной стороны, соль — с другой. Когда-то, говорят, тут было много сектантов. Я остановился там и сделал фото указателя, просто чтобы доказать друзьям, что я там был. Я вернулся в машину и поехал дальше в гору. Достигнув вершины, я поехал через каньон, по обе стороны дороги росла высокая трава. Неожиданно я увидел что-то на дороге далеко впереди. Подъехав ближе, я притормозил. Мне преграждал дорогу красный Понтиак Фьеро — он стоял прямо поперек трассы. Рядом валялся чемодан с разбросанной одеждой, а на дороге лежали два тела лицами вниз, мужчина и женщина. Все было как в фильме ужасов — никаких признаков аварии, как будто я на сцене. Что-то было очень не так. Ни капли крови. Я очень аккуратно проехал мимо тел, не выходя из машины.