Мелкие клочья прошлогодней листвы катились по узкой асфальтированной дорожке, ведущей к стадиону. Их торопил ветер: быстрее, быстрее, а то растопчут. Но иногда они не успевали, и слышался тихий сухой хруст. Каблуки-шпильки женских туфель искусственной кожи почти бесшумно касались асфальта, а завитые высветленные волосы трепетали, когда ветер с опаской проскальзывал мимо. Школьное здание отбрасывало на дорожку холодную тень. Ветер был местный, с района. Он подул от гаражного комплекса, но ему уже хотелось поменять направление. Ему совсем не нравилось здесь, между школой и сквером, где во второй половине дня ученики оттягиваются пивасом и смолят настрелянные сигареты. Но это в обычные дни, не такие, как сегодняшний. Сейчас здесь была лишь эта женщина, недоуменно оглядывающаяся по сторонам. Она одиноко брела вслед за удирающей листвой, и, казалось, не совсем понимала, что это всё такое. И,

Я попыталась сделать вдох, но что-то наотрез мешало мне, словно я разучилась дышать. Не знаю, что именно, но что-то точно преследовало меня. Я чувствовала и понимала это, отчего пыталась сбежать от невидимой угрозы, однако незримый тормозной парашют достаточно эффективно препятствовал моему спринту по пустоте. Сердце билось в десятки раз быстрее любого автомобильного двигателя. Я чувствовала, как мои ноги проваливались в тёмной зыбучей материи, что медленно поглощала меня в никуда. Чувство глубокого отчаяния и полной безысходности окончательно добило меня, не оставив ни единой доли надежды на спасение. У меня возникло стойкое ощущение, как сотня маленьких лапок щекочущими касаниями двигались по моей голове, покрывая тело мурашками. Когда большая часть перешла на моё лицо, я с ужасом осознала, что по мне ползает кучка тараканов и прочих мелких беспозвоночных. Я даже не могу себе

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику в умеренных объёмах, но в силу своих особенностей не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. ____________ Мой стаж работы врачом уже скоро достигнет десяти лет. Частенько меня можно было видеть на выездах, поскольку за это была небольшая надбавка. За все это время накопилась пара интересных историй, которыми я захотел поделиться, наткнувшись на «крипи». Продолжения всех этих историй я бы никогда не узнал без своего товарища – Геннадия (Генка, привет!). Познакомился с ним в армии. Как я отжимался и приседал там в жару костюме ОЗК из-за дебильного проступка, до сих пор забыть не могу. Ну так вот, сдружился я там с Геной, оказалось из одного города мы. Я после дембеля пошел работать в медицинскую отрасль, Гена в правоохранительную и дослужился там до

Однажды субботним вечером я допоздна заигрался за компьютером. Когда я, наконец, вышел из игры, часы показывали без двух минут три. Порадовавшись тому, что не придется рано вставать, я начал готовиться ко сну. На дворе стояла поздняя осень, принесшая с собою весьма холодные ветры. И прежде, чем лечь спать, я решил запереть балконную дверь, чтобы не замерзнуть к утру. Подойдя к балкону, я посмотрел на улицу. Там было темно и очень тихо, что, конечно же, нормально для спального района в такое время суток. Лишь несколько фонарей освещали проезжую часть. Закрыв дверь и повернув ручку замка, я собрался гасить свет, но вдруг заметил на улице какое-то движение: от одного из растущих на обочине деревьев отделилась темная фигура. Видимо, она и до этого находилась там — стояла, прислонившись к дереву, но не была замечена мною раньше из-за своей неподвижности. В очертаниях фигуры угадывался

..Господи прости. Как мне это уже надоело. Десятый раз рассказывать... простите, Владислав Семёнович. Нет. Не затруднит, конечно. Это я так. Что со старой бабы ещё возьмёшь? Особенно после такой-то трагедии. В общем, я уже говорила, этот Женя умственно был. Не даун, этот... как его... аутист. По-хорошему, его бы в город отправить, в психушку или в интернат специальный. Но мамка его... я ж говорила уже про мамку, Владислав Семёнович? Она, прости Господи, алкоголичка со стажем. Не удивительно, что у такой и сын придурошный. Родила его поздно. И, говорили, от всего села. Ну да, мужики-то наши её всем селом ходили... гхм... ну Вы поняли, Владислав Семёнович. Потому что за бутылку самогонки кому хочешь даст, хоть бы и Григоричу. В общем, была Людка, прости Господи, проституткой. Женя в школу никогда не ходил - кто ж его, больного и тупого в школу-то возьмёт? Да и село у нас маленькое.

Нижнеродск – городок маленький. Его можно было бы назвать сонным и спокойным, но всякая чертовщина происходила здесь с завидной регулярностью. Например, несколько лет назад на пустыре погиб мужчина, которого буквально разорвало что-то или кто-то. Всякое бывало. В прошлом году пропали трое школьников, и опять же полиция никого не нашла. Каждый такой случай вызывал резонанс, но кратковременный. Через недельку все успокаивались и жили дальше. Алевтина родилась в Нижнеродске. И так тут и жила, в отличие от брата, Яша свалил в Ростов, как только вернулся из армии. Сама Аля закончила пед, и теперь преподавала русский язык и литературу в одной из школ. Каждый вечер, возвращаясь с работы, она покупала кофе в одном и том же киоске. Каждое утро проходила мимо обгоревшего остова, не замечая его. Всё началось, когда брат Яшка решил приехать с женой в гости. Если положить руку на сердце, то Алевтина

— Почему бы вам не рассказать о произошедшем? – спросил я посетителя, приготовившись к записи. — Я знаю, как это называется, доктор – хотя я всего то лишь психолог в госструктуре ФСБ, но было приятно - Я точно знаю свою проблему. Я её знаю. Поверьте. — Казанков – я решил налить ей воды - Роман Казанков. — Верно. Это бутилированная вода? – спросила она, взяв стакан. Я молча кивнул. — Расскажите, Мария – сел я рядом и приготовился слушать. — Ну… - тяжело вздохнув, начала она - Его звали Козявкой. Все его так называли, во всяком случае. На самом деле его звали Антон Казанков, но он ел свои сопли и козявки с детства, так что это прозвище ему походило. — Он один из его братьев? — Двоюродный, со стороны отца – уточнила она - Половина того городского поселка Требухово в родстве с Казанковыми, я уже упоминала это в протоколе к делу. Вам стоит знать: мы работали там почти три месяца. Мы знали,

Удар в грудь — такой, что кажется, осколки ребер порежут легкие на лоскуты. Статический писк иголками проткнул барабанные перепонки и вонзился в мозг. Подушка безопасности раздулась, как миссис Паф из «Спанч-Боба», который так любит смотреть Даня, а ремни впились в тело. Запах гари, трудно дышать. И мир вокруг мутный, как будто Витя превратился в рыбу, которая смотрит на подошедших к берегу людей сквозь илистую зеленоватую водицу. Потом краски вернулись, он увидел треснувшую голову манекена, из которой ползло розово-желтое нечто, похожее на пчелиные соты. Несколько секунд потребовалось, чтоб осознать — это голова его жены, а тело сплющено, сдавлено, и лишь кисть — прежняя, нетронутая, с веселым летним маникюром. Пальцы с наклейками-вишенками конвульсивно подергивались, будто пытаясь дотянуться до ручника. Лобовое стекло в сетке трещин. — Папа... папа, мне больно... — Даня хныкал на

Сап, паранормач. Классический якут-кун на проводе. На днях вернулся ненадолго в родные края и купил такую вот книжку. Название можно перевести как «В сумерках. Давайте рассказывать страшилки». Книга довольно объемная, страниц на триста, в ней собраны избранные читательские письма в редакцию якутского журнала «Куо», где они рассказывают обо всяких страшных случаях из своей жизни. Я, если честно, в душе не ебу, что это за журнал такой, но истории вроде годные, самая что ни есть фольклорная якутская крипота. И я подумал — почему бы понемногу не вкидывать их в новый Якутия-тред в вольном переводе? В общем, добро пожаловать. Снова. История первая. Две старушкиДело было в советское время. В одном из совхозов стоял разгар летнего сенокоса, и после длинного трудового дня группа молодёжи из числа колхозников возвращалась домой, сидя на кузове грузовика ЗИЛ. Уже приближаясь к деревне, они увидели

У меня однушка в старой пятиэтажке. Тут скрипят дощатые полы, и от сквозняков захлопываются форточки. Долго рассказывать, почему я теперь живу тут. Много чего долго рассказывать. Я не мемуары пишу. Хотя, наверное, можно. Не хочется, неинтересно я жил. Неважно. Неважно жил, поэтому неважно, как жил. Я заговариваюсь, это стариковское. У меня в однушке газ, вода, свет. Интернет даже. Развлечение на старости лет. Только вот не развлекает. Я умру скоро. Наверное, такие слова должны выглядеть пугающе. Меня пугало раньше. Теперь нет. Я ходил в больницу, жаловался на боли. Сердце, в плече жжет. “А что вы хотите, старость,” — говорили мне они. Молодые. И смотрели так сердито-удивленно. “Зачем ты пришел?” — спрашивали они глазами. “Зачем ты напоминаешь нам о том, что ждет нас?” — укоряли они выражениями своих лиц. “Иди домой и жди смерти,” — советовали они движениями рук, и предлагали глупости.