Как и в большинстве любящих семей, Соддеры старательно готовились к Рождеству. Но светлый праздник стал самым черным днем в их жизни… 9 из 10 детей знаменитой семьи из Западной Вирджинии были дома. В канун Рождества 1945 года малышам было разрешено лечь спать позже обычного, поэтому в 10 вечера они только собирались укладываться. Их мать Дженни Соддер и некоторые из детей занимались делами на первом этаже большого дома, а отец Джордж Соддер и его два старших сына отдыхали наверху, измученные тяжелым трудом на семейной ферме. В половине первого ночи Дженни услышала телефонный звонок и взяла трубку. Звонивший смеялся, фоном слышались крики и звон стекла. Позже Дженни рассказала, что приняла это за забавы какой-то пьяной компании. Разозлившись, она повесила трубку и отправилась в кровать. Но через полчаса ее снова разбудил громкий стук; что-то ударило по крыше, а затем шумно скатилось

— Смотри-ка: «Таймень», как у нас, — сказал папа. — Постарше, конечно. Доброго вам дня! Он сидел на корме, загорелый, мускулистый, с повязанным на пиратский манер головным платком, и с интересом смотрел на туристов. По волнам прыгали солнечные зайчики, и папа из-за них забавно щурился. Одиннадцатилетний Даня вытянул шею, разглядывая сине-красную байдарку и красивую девушку в ней, похожую на цыганку Маритану из фильма «Дон Сезар де Базан». Она сидела в центральном отсеке, выгнув спину, и с оттенком удивления смотрела на папу. Тот же махнул ее экипажу рукой и продолжил грести, даже не глядя в их сторону. И тогда во взоре цыганки появилось что-то еще. Даня, размышляющий, кто красивее — мама или эта незнакомка, вздрогнул от испуга. Потому что глаза девушки оказались окошком для какого-то привыкшего жить во тьме монстра. Щелью из его мира в человеческий. И Даня уже встречался с таким

На севере Пенсильвании есть детский приют. Он находится в маленьком городке так далеко от всего остального мира, что его как будто и вовсе нет. Я никогда не мог понять, какому сумасшедшему пришла в голову идея открыть в такой глуши «Доусонский приют для детей с особенностями развития». Но мне больше некуда пойти, поэтому мне придется работать здесь до самой смерти. Не поймите меня неправильно, я работаю в приюте больше десяти лет, и теперь, даже если бы была возможность, я бы не захотел уезжать. Если я могу дать хотя бы одному местному воспитаннику маленький шанс на лучшую жизнь, это все окупает. Просто дело в том, что дети, которых сюда присылают, не совсем обычные. Семьи бросили их давным-давно, никто никогда о них не заботился. Этих детей перебрасывали из одного приюта в другой, а если кто-то решался взять опеку над ними, то просто не справлялся. Нет-нет, эти дети вовсе не хулиганы.

Первое, что я помню из того ясного, солнечного майского дня — как стою посреди кухни, а мама наставляет меня: — Запомнил? Булку серого и полбулки белого. Не наоборот. Я тебе даю денег ровно, без сдачи. Смотри не потеряй. А я, шестилетка, принимаю на ладошку горстку мелочи и думаю, что мама могла бы не стараться, так тщательно отсчитывая ровную сумму. Да, я пока еще не умею складывать и вычитать — но уж запомнить, сколько монет и каких мне должна дать продавщица, смогу. И маленькая детская обида от неверия самого родного и близкого человека в мои силы накатывает, как пенная волна в ванне — и тут же рассеивается, когда я замечаю на батарее кастрюлю под полотенцем: сегодня будут пирожки! А потом я вприпрыжку бегу до магазина, сжимая во вспотевшем кулачке деньги и, гордый возложенной на меня ответственностью, демонстративно не обращаю внимания на возящуюся в футбольной коробке ребятню и

Мне позвонили на мобильный с обычного городского номера: - Вера Николаевна? - Да? Спокойный и уверенный женский голос: - Я звоню вам по поводу Лёши, Лёши Макарова, вашего сына. - Кто вы? Вы из Минздрава, в чем дело? - Нет, Вера Николаевна, это не Минздрав. Минздрав ничем вам не помог и не поможет. А вот я вам предлагаю возможность... Да Минздрав мне не помог год назад. Нам не помог. Лёшу увезли с болью в животе. Несильной. А потом, когда я слонялась под дверью хирургии, вышел доктор, худой и тихий и сообщил, что перитонит разлился и ничего сделать было уже нельзя... Как нельзя? Ведь и болело-то не сильно, а может это и не про Лешку и Лешка уже лежит в палате и спит? А потом мне вынесли вещи. Рубашку его в клетку синюю, любимую. И все пропало. Помню только, что когда хоронили, почему-то пропали Лешкины веснушки. Ему было шесть... -Возможность? Вы о чем? Вы вообще кто такая? Да никто. Для

Своей сотрудницей, назовем ее Леной, я поражался и, пожалуй, даже подсмеивался над ней. В общем-то она была обычной женщиной, молодой, успешной, красивой, но был у нее один пунктик: не могла пройти мимо рекламы. Стоило упасть на телефон какой-нибудь дурной рассылке об очередной акции со снижением цен на любую хрень, как она тут же подрывалась и мчалась эту хрень покупать. Иногда тратила на это обеденный перерыв, иногда отпрашивалась с работы пораньше. В результате все ее вещи были куплены на вот таких распродажах. В огромных количествах. Пять пар сапог (тут даже другие дамы из нашего тестового отдела крутили пальцем у виска, зачем столько, если и ходит-то она только с работы и на работу), тонна свитеров, юбок, сумочек, прочих дамских примочек… Нет, про стиль ничего не скажу, подбирала Лена себе всю эту дребедень со вкусом. Просто была какой-то рекламозависимой. Апофеозом стала покупка

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ------ «Это далеко не первый в России пожар в доме престарелых с большим количеством жертв... Ликвидация огня продолжается силами пожарных расчётов. Пока нет точных данных о количестве спасённых и пострадавших...» (из криминальной хроники города Энска) * * * Над тайгой стоял протяжный гул. Одна от другой вспыхивали, словно свечки, сосны, устремляли воздетые в мольбе ветви к чёрному небу и с треском рушились на землю. Огонь пожирал деревья, облизывал жадными языками скамейки и гипсовые скульптуры, бушевал в помещениях. В оконных проёмах метались неясные тени, но крепкие решётки и запертые двери не выпустили никого из обитателей странного дома. Осмотр места происшествия начался сразу, как был потушен пожар. Здания и постройки сгорели подчистую. Пахло гарью. Перед руинами застыли закопченные пионеры с пустыми глазницами, да

Что человек ищет в глухой провинции? Что заставляет его отказаться от комфортной квартиры в центре города, где все под рукой, все знакомо и понятно? Почему он так хочет убежать от людей, машин, от самой цивилизации со всеми ее «прелестями»?.. Думаю, он ищет покой. Приходит день, когда человек устает взбираться по бесконечной лестнице признания, высокой, непокоримой. И он прозревает. Его глазам открывается истинное лицо города: гнилое, состроившее уродливую гримасу. Человек замечает суету, вечный, не замолкающий шум города, его перенасыщенность людьми, его жестокость и вранье. Его безжалостность. А он безжалостен, и ошибок он не прощает: если однажды ты оступишься, то обязательно скатишься с лестницы, на которую так долго взбирался. И тогда все, пиши «пропало». Город больше не твой, он стал чужим, покуда в нем нет места слабым, проигравшим. Тебе приходится покинуть его. Как пришлось

Молодой человек в легких брюках и светлой футболке был единственным пассажиром теплохода, которому надо было сойти именно на этой маленькой пристани. Жара стояла страшенная, поэтому все попрятались по каютам. Кое-кто поглядывал с верхних палуб, но сходить не собирался, тем более что никто, кроме старушки с семечками и какими-то большими, запотевшими бидонами, ничего не предлагал. Тихая пустынная пристань. Макс, щурясь, поднял глаза вверх: на небе ни облачка. Дождя не было уже давно. Трава пожухла, земля потрескалась. Пережить эту духотищу можно было разве что на берегу реки. Молодой человек оглянулся: да, желание искупаться велико. Но надо было еще добраться до дедовского села, а тогда уж можно будет и окунуться в небольшом озерце, которое Макс помнил еще с детства. Деревни с пристани видно не было: она располагалась в низинке за холмом. Максим еще раз взглянул на небо и вздохнул:

Свернув с дороги, Лариса втиснула машину в узкую брешь между «Соболем» и брутальным джипом лохматых годов. Скромный плюсик маленького городского авто: нам и царапина на асфальте — стоянка. Она выключила зажигание и осторожно открыла дверь. С другой стороны выбралась Марьяна Липская — приблатненная бизнес-леди. Она была тридцатым по счету риэлтером из тех, кого обзвонил Димка; согласилась без энтузиазма и при условии, что клиенты обеспечат транспорт. Причем поданная дисциплинированной Ларисой минута в минуту малолитражка вызвала нарекания: «Это у вас тачка или мотороллер?». Напористая и хищная, Марьяна зарабатывала побольше, чем они с Димкой на двоих, и профессионально отличала дорогое и престижное от дешевого эконом-класса. — Тьфу ты, ну и душегубка! — воскликнула Марьяна. — Утро, а жарит, как в Африке. Лариса покрутила на запястье браслет часов: циферблат сиял отражением солнечного