До перестройки я несколько лет прожила в Семипалатинской области (ныне ВКО), в небольшом районном городке, который, по моему мнению, в те далекие года по самоубийствам занимал в области почетное первое место, но, возможно, и другие населенные пункты региона не отставали. В те времена статистику суицидов вроде как не разглашали, да и сама «крамольная» мысль о том, что эта проблема имеет место, считалась чуть ли не диверсией против системы. Поэтому мой рассказ — только мои личные субъективные размышления. Тем не менее, случаи, описанные ниже, действительно имели место быть. Помню, местные это печальное явление частых суицидов связывали с Семипалатинским атомным полигоном. Мол, последствия взрывов негативно действует на психику людей, и потому в последние годы сплошь и рядом по пустячному поводу люди лезут в петлю... И что странно, клали на себя руки в основном вполне успешные,

Этот случай произошел 15 лет назад, но запомнился очень хорошо. Ехали мы как-то с дядей на его «КамАЗе» в правом ряду. По дороге впереди стоял гаишник, и надо же было ему остановить находящийся впереди нас «ЗИЛ», в кузове которого лежала связка арматуры, выступающего слева метра на два за габариты машины. Водитель «ЗИЛа» тормозит, а в этот момент я смотрел в правое пассажирское окно, не глядя на «ЗИЛ». Тут в голове произошло что-то невообразимое — зрение стало очень хорошим, и я стал видеть все предметы даже на очень далеком расстоянии от меня, как будто к глазам приставили бинокль с хорошим увеличением — тогда меня это сильно удивило. Затем появилось непреодолимое желание наклониться вниз и поднять то, что упало, будто я держал в руках стеклянный бокал, нечаянно его выронил и пытаюсь его сразу поймать, пока он еще не долетел до пола. Не в силах противиться этому порыву, я опустил

Мне было лет 7-9, когда это случилось. Я жил на «линиях» — от центра города лучами до реки расходятся улицы, и одна из них была моей. Дом находился на самом верху улицы у главной дороги. Дело шло к вечеру, я играл с другом в песочнице. Вскоре меня позвала мама, а я остался ещё ненадолго. Затем ушел сам друг, но я, глупый ребёнок, всё ещё продолжал копаться в песке. На улице всё темнело и темнело, и ничего не оставалось, кроме как вернуться домой. Сейчас уже не могу вспомнить, как оказался внизу улицы, но, обернувшись, я увидел совершенно другое незнакомое место. Справа стояли два красных гаража, слева — обветшалый дом. Я шел вниз, а попал непонятно куда! Быстро побежал наверх, но мне стало ясно, что здесь моего дома нет. От паники у меня началась истерика: слёзы, завывания (воспоминания как будто от третьего лица). Ко мне подошли несколько ребят, начали расспрашивать, что случилось. Я

Мои родители умерли в начале девяностых, оставив мне дом на окраине города и кучу долгов. После похорон я остался без денег. Выживал, как мог: ишачил на стройках, разгружал вагоны, делал любую работу, чтобы хоть как-то остаться на плаву. Мечтал уехать, но на билет просто не хватало денег. Пробовал продать дом, но тогда избушка в частном секторе на окраине маленького городка никого не интересовала. Всё, что запомнилось из этого периода, это нехватка денег и сна. Спал при любой возможности, довольно часто проваливался в дрёму на ходу. Жизнь превратилась в липкий сон, который иногда отпускал меня. Если я не спал, то хотел есть. Я пытался вырваться, что-то изменить, но на большие шаги не хватало сил, а мелкие ни к чему не приводили. В тот вечер я возвращался с железки (грузил вагоны) и уснул на остановке. Закрыл воспалённые глаза, чтобы спрятать их от света машин, и провалился. Когда

Альбина чувствовала себя не в своей тарелке. Любой другой человек не заметил бы этого, но после долгих месяцев совместной жизни я научился видеть мелочи в её поведении, свидетельствующие, что она пребывает в тревоге: нервные сплетения пальцев, едва заметную вертикальную морщинку на лбу, поджатые уголки губ, выбившуюся из причёски светлую прядь волос. Пока я пил тёплый чай из фарфоровой чашки с розовыми цветами, она рассказывала, стараясь скрыть дрожь в голосе: — Началось это где-то месяц назад. Нет, ничего особенного не произошло, всё вроде было как обычно, но… понимаешь, я стала замечать странности, которые со мной происходят в квартире. Сколько я тут живу, раньше такого не было. Ну и вообще, ты в курсе, что я не такая трусишка, чтобы от собственной тени шарахаться… — Так что произошло-то? — спросил я. Альбина вздохнула, на мгновение устало опустив веки: — В том-то и дело, что ровным

С форума людей, больных шизофренией: ------ Мне очень хочется поделиться своими ощущениями. К сожалению, в обычной жизни людей, готовых меня выслушать, нет. Даже в дурке их не было. Как-то мы с девочками после хорошего кофе разговорились про свои истории. Но одна девчонка просто вдруг стала плакать, ей стало страшно, она просила не рассказывать. * * * Это ощущение помню очень хорошо: при разговоре с посторонним, когда уже готово сорваться с губ что-то о том фантастическом, сверхъестественном мире, в котором я жила, мне будто кто-то прикладывал ладонь ко рту, мягко так «затыкал», мол, молчи, дура, молчи. * * * Голоса — это зло. Всегда. Что бы они ни говорили. Конечно, хорошее утешение — думать, что ты избранный, но нужно переставать слушать их и говорить с теми, кто пытается вклиниться в ваш мозг. Если делать наоборот, то однажды это обернётся против вас. Думаете, голоса всё время будут

Какая длинная ночь. Холодная, мрачная и неуютная. Тонкое колючее одеяло «привет из Советского Союза» совершенно не согревало и норовило выскочить из пододеяльника тех же славных времен. За окном мелькали тусклые фонари маленьких станций и забытых богом деревенек, этой мрачноватой светомузыке аккомпанировала парочка дребезжащих подстаканников — символ Российской Железной Дороги. Мельхиоровые ложки и сахар с меткой «РЖД» подплясывали в такт и коварно подбирались к краю стола. Скинув бесполезное одеяло, Света собрала разбегающуюся от тряски казенную собственность родной РЖД и, зевая, направилась в купе проводницы. Но на требовательный стук никто не отреагировал. — Девушка-а-а-а! — жалобно протянула Светлана. — Включите обогр-е-е-ев! Холодно-о-о-о! — замерзшая пассажирка продолжала постукивать в опочивальню хозяйки вагона, попутно позвякивая подстаканниками. Молчание. Без особой надежды на

Судья то и дело обмахивался бумагами и поправлял белоснежный кудрявый парик. В зале было душно и пахло… безысходностью. По крайней мере, так казалось Эмбер. Присяжные перешептывались, обсуждая последние городские новости, даже не пытаясь вникнуть в суть дела. А зачем, ведь и так все ясно. Неблагодарная служанка убила собственного хозяина ради наживы. Это странно, ведь Эмбер ничего не взяла из дома покойного, но все решили, что просто не успела. Да и свидетели в один голос утверждали, что мистер Ричардс — приличный молодой господин, воспитанный, спокойный. А то, что целыми днями из дому не выходил, так у всех свои причуды… — Мисс Стоун, вы по-прежнему отказываетесь давать показания? — в который раз спросил судья, поглядывая на настенные часы. Очевидно, он куда-то спешил. — Нет, я все расскажу! — решительно заявила Эмбер. На лице судьи отразилось разочарование. — Хорошо, мы вас

Знакомый недавно рассказал интересный случай. Иван — молодой пенсионер по выслуге лет. От бабушки жены им достался дом в умирающей деревне. Теперь каждое лето там пропадает. Место глуховатое, людей практически нет. А ему того и надо. С ружьём походить, рыбку половить, грибы-ягоды пособирать да комаров покормить. Года два назад по соседству с ним прикупил в деревеньке старую избу молодой мужчина, лет тридцати пяти. Поначалу показался странноватым. С виду типичный городской житель, а перебрался на житьё в глухомань. К крестьянскому хозяйству не приспособленный. Первые дни не по разу к Ивану то за лопатой, то за плоскогубцами наведывался. За калитку, правда, не проходил. Стеснялся, похоже. С виду ботан-ботаном. Но через неделю-другую поосвоился, обзавёлся собственным инвентарём. И хозяйство прикупленное полуразрушенное старательно взялся подымать. Домишко ему хоть и крепкий ещё достался,

Во время ночного похода в туалет я потерял сознание. Никаких изменений в самочувствии, никаких наркотиков или алкоголя — открыл дверь, потянулся к выключателю лампы и в этот момент «выключился». Пока я отдыхал лицом на кафеле, я видел балет, господа. Очень, очень большой театральный зал. Оформление, если описать одним словом, странное. На сцене спиной ко мне танцевала девушка в старомодной балетной пачке и пуантах. Самое весёлое было то, что всё вокруг выглядело будто сквозь грязную, потрескавшуюся призму красного стекла, всё словно текло перед глазами — «туннельное зрение» плюс часто вспухающие в поле зрения чёрные кляксы. Тем не менее, выглядело всё очень реалистично, куда достовернее компьютерных игр. Звучала громкая какофония, описать её можно только как прокручиваемый наоборот оркестровый раж. Лица девушки увидеть мне не удалось — зрительные «слепые пятна» возникали аккурат перед