Снег. Снег метался, кружился и всячески противился нашему продвижению в глубь леса. Дорогу это не облегчало. Если девственные сугробы можно было назвать дорогой. То и дело кто-то из нас поскальзывался, зарываясь в пушистое, но такое холодное покрывало, чтобы тут же вскочить, отфыркиваясь, и идти дальше. Да. Ситуация с самого начала бывшая фиговой, постепенно приближалась к катастрофической. Машину пришлось бросить еще пару часов назад. По весьма прозаической причине – она сломалась. Не знаю, что именно доконало хваленый японский автопром, но на очередном подъеме автомобиль чихнул, заклокотал и утратил связь с реальностью. Подозреваю, что его еще вполне можно было бы починить… будь у нас время. А времени как раз не было. Те, что идут по следу… они нам его не оставят. - Так даже лучше, - утешал я шальную компанию в самом начале пути. – Вряд ли они осмелятся пойти за нами в лес. А

Дима прибежал на перрон всего за две мину­ты до отхода поезда, еще с минуту, часто дыша на проводницу мятным перегаром, рылся в кар­манах куртки в поисках билета; наконец, по-хозяйски облобызал розовощекую спутницу и метко ввалился в покачнувшийся вагон. В купе, кроме него, никого не было. Задум­чиво мотаясь из стороны в сторону и тихо ма­терясь, Дима долго боролся с влажным постель­ным бельем. Одержав победу, со стоном взгро­моздился на верхнюю полку, засунул кошелек под подушку и немедленно уснул. Во сне Диме мерещилось, что на каком-то ночном полустанке в купе вошел потный тол­стяк с маленьким чемоданом и старомодной тростью в руке. Сел, отдуваясь, у окна, стянул с себя облезлую шапку из больного черного кро­лика. Под кроликом обнаружилась лишь поло­вина головы, сиротливо ютившаяся на короткой, в тюленьих складочках, шее. Верхняя часть черепа необъяснимым образом отсутствовала: не

Я не пошел на его похороны. Нужно было готовиться к лабораторной по химии. Событие не бог весть, какой важности, но заваливать не хотелось. К чему? Ему все равно, а мне еще поступать. Поэтому я быстро свернул разговор с Зайцевой, которая взяла на себя роль погонщика мулов и теперь методично опрашивала, кто из класса пойдет на кладбище — сказал, что не с кем оставить сестру. Оделся и вышел из гимназии. К крыльцу подрулил ПАЗик с рекламой ритуальных услуг на боку. Наверное, привезли тело. На два часа в вестибюле было назначено прощание. К дверям уже подтягивался народ. Пожилая математичка в лиловом берете повторяла, как электронная игрушка с подсевшей батарейкой: — Наркотики — вот бич молодежи. Колются, а потом вены режут. Помада на ее губах лежала перламутровыми струпьями. — Так, вроде, он того… повесился! — фраза физрука показалась мне неуместной. Даже более неуместной, чем жужжание

Читать предыдущую часть Я покончила с ним, Я пойду к другим, Чтоб на свете жить, Должна кровь людей пить. Невеста вампира Глава 1 Время шло. Наступили темные вечера. Гарри со своими друзьями и гостями давно перебрался из Охотничьего дома в замок. Там все было в порядке. Деньги миллионера преобразили запущенное графское жилище. На дверях и окнах вместо пыли и паутины повисли дорогие кружевные занавесы и шелковые портьеры. Паркет в зале и картинной галерее блестел, как зеркало, и молодые ноги уже не раз кружились в вихре вальса с воображаемой дамой в объятиях. В других комнатах пол исчез под мягкими восточными коврами. На столах, столиках, этажерках появилась масса дорогих и красивых вещей, в большинстве случаев совершенно бесполезных, но существующих как необходимая принадлежность богатой обстановки. Появились растения, цветы. Зажглось электричество с подвала до чердаков. Всюду было

* * * Посвящается Е. Л. X Пролог He любо – не слушай, А врать не мешай. Сегодня большая комната деревенской гостиницы ярко освещена и убрана по-праздничному. Там собралось большое и богатое общество. Вот уже неделя, как вся гостиница снята для американского миллионера мистера Гарри Карди. Его приезду предшествовали целые легенды. Говорили, что он несметно богат, что его хлопчатобумажные плантации – целое королевство. Что в его происхождении много таинственного, что он потомок мексиканского короля Монтезумы и что он тайно поклоняется Вицли-Пуцли. Вымысла в рассказах, конечно, было больше, чем правды. Одно оставалось неоспоримым: мистер Гарри богат, молод, страстный охотник, и страсть эта заставила его побывать и в Африке, и в Индии. В Европу его привело дело и любопытство путешественника. В деревне болтали, что приезд этого сказочного принца в Карпатские горы был сопряжен с вводом во

Вышло так, что я не могу покинуть свою комнату. Не помню, как так вышло. Однажды я не смог выйти в коридор. Дверь была передо мной, но я как будто не знал, что́ с ней надо сделать. Поднять руку, положить ладонь на ручку. Повернуть. Толкнуть. Простые действия. Но как это сделать? Смысл этих движений от меня ускользнул. Кажется, я жил здесь не один. Иногда за дверью слышны шаги. Иногда шарканье, иногда гулкая поступь. Голосов нет. Никогда. Я уже забыл, как звучит мой голос. Телевизора нет, интернет не работает. Радиоточка на кухне никогда не умолкала, но отсюда её не слышно. Здесь всегда царит тишина – даже шум улицы не долетает. Открыть окно тоже не выходит. Я не знаю, ка́к подумать, чтобы захотеть и сделать это. Безделье поглощает меня. В комнате есть книги, компьютер, гитара, засохший цветок. Мне не хочется к ним прикасаться. Дни потеряли счёт, смыслы – ценность. Даже воспоминания о

Вечер набирал силу за стенами моего убежища, а вместе с ним пробуждалось и сознание, постепенно разгоняя преследовавших во сне призраков прошлого. Наконец, сделав над собой очередное усилие, я смог открыть глаза, разгоняя их окончательно. Потолок. Ставший уже знакомым, вытяни руку и дотянешься. Ну да, не царские палаты, но и не дурдомовские. Убежище, достаточное для того, чтобы днем о мою тушку не споткнулся какой-нибудь бродяга или наркоман, коими эта местность изобиловала, ищущий того же, что и я. Где бы спрятаться и пересидеть. Призраки прошлого, да? К чему бы это? Я давненько не вспоминал все то, что осталось позади. Старался по крайней мере. В животе недовольно заурчало. Пора вставать. Вставать и найти что-нибудь поесть. Выбравшись на улицу, я осмотрелся, повел носом, плотнее укутался в куртку и глубже натянул на голову капюшон. От местных я почти не отличался, так что особого

Пусть люди бы житья друг другу не давали: Да уж и черти-то людей тревожить стали! Хемницер Теперь и я начинаю верить в ночные чудеса! Ночь была самая бурная, самая осенняя. Страшный ветер с моря ревел по длинным улицам Петербурга и, казалось, хотел с корнем вырвать Неву и разметать ее по воздуху. Облака быстро протекали перед бледною луной, которая сквозь туманную их пелену являла только вид светлого пятна без очертания. По временам крупные капли дождя с силою ударяли в стекла моих окон. Мы сидели вдвоем перед камином, один молодой поэт и я. Из уважения хронологии, без которой нет истории, я должен прибавить, что это было вчера. Поэт был уже великий, но еще безымянный. Он еще подписывался тремя звездочками; однако ж читатели при виде этих трех звездочек всякий раз приходили в невольный трепет: столько всегда под этою таинственной вывеской было тьмы, ада, ведьм, чертей, мертвецов, бурь,

Наверное, в жизни каждого бывали необыкновенные случаи. У кого страшные, у кого странные. И наверняка, вы, так или иначе, пытались найти им объяснение, и некоторые даже находили. Вот и у меня бывало так. Я несколько раз был свидетелем необыкновенных происшествий, которым всегда находилось логическое объяснение. Например, случай с соседским мальчиком, который в отсутствие родителей, играя с отцовским пистолетом, случайно, выстрелил себе в голову. И в тот момент, когда его тело обнаружила мать, и закричала на весь подъезд, во дворе рухнула, с корнями, большая яблоня, которую отец того мальчика посадил в день его рождения. Звучит, конечно, жутко, и всё же это происшествие можно списать на стечение обстоятельств. И так обстоит дело и с остальными странностями в моей жизни. Но вот одному случаю, который произошёл со мной в детстве, в лихие девяностые, и многое поменявшему в моём

Расскажу историю, которая случилась в моей юности. Многие не сочтут её страшной, а, скорее, художественной, но решать Вам. Дело было в конце восьмидесятых. Доживал последние годы Советский Союз. В светлый коммунизм уже тогда верилось с трудом, хотя на истории КПСС и марксистско- ленинской философии в институте нам твердили обратное. То были последние годы моей юности, а дальше - переход в совсем другую, туманную, совсем неизведанную молодость. Собственно, событие произошло на фоне бурного студенчества. Небольшая предыстория. Я был студентом НГПИ, индустриально-педагогический факультет (ныне факультет технологии и предпринимательства). Местные бабки за глаза нас прозывали кооператорами и ворьем, едва заслышав слово «предпринимательство». Так вот, дело было под конец семестра, в конце которого черным флагом нам махала курсовая работа. Излагать свои мысли по теме «Плановая экономика и ее