В конце мая жара в Токио стояла невыносимая. В душных вагонах метро на полную работали кондиционеры, чей гул постепенно стал раздражать Аки Хиру. Было уже около девяти вечера, но людей все равно было приличное количество. – Сколько людей, чего им дома не сидится в такой час. – думал Аки, оглядывая людей вокруг себя.– Безымянная толпа, пялящаяся перед собой в рекламные листовки. Аки немного выпил на встрече с коллегами по работе в одном из многочисленных ресторанов Гиндзы и теперь испытывал легкое раздражение к людям. – Зачем я сказал, что лучше поеду на метро. Сейчас бы в такси и в кябакуру. – мечтательно думал он. Заметив периферийным зрением какую-то возню, Аки повернул голову, отведя взгляд от окна, за которым мелькала однообразного вида плитка стен туннеля. Молодой мужчина приличного вида, возможно он был работником в сфере торговли, начал всячески прикасаться к молодой женщине. На

Раньше, во время поездок в метро я любила представлять жуткие вещи — словно за окном бежит липкотелая тварь с тонкой белоснежной кожей, длинными когтистыми лапами. На вытянутой роже блестит ряд острых зубов. Клац — и нет руки, клац — и головы нет, клац — нет и тела. Порой воображение рисует слишком реалистичные картинки. Мне начинает казаться, что мерзкое существо, бегущее за транспортом, реально существует и вот-вот схватит меня. Когда я слышу свою остановку и выхожу из метро, чувствую облегчение. Как я поняла позже, монстр в моём воображении слишком банальный и даже милый. Настоящие монстры являются нам в обличьи человека. Это был промозглый ноябрьский вечер. Я шла к подземке после тяжёлого рабочего дня. В наушниках играла музыка, в голове зябли мечты о теплой ванне. Я зашла в вагон, села на свободное место и уткнулась в телефон. Музыка играла негромко, и до меня донесся бодрый крик

Ровно в два с четвертью Катя поставила авто на сигнализацию и перешла через улицу, прикидывая, успеет ли она закончить с делами, прежде чем хлынет дождь. Тучи висели совсем низко, почесывая тугие синие шкуры об антенные мачты офисов. Катя потянула на себя дверь ресторана, зазвенели колокольчики. В холле прохлаждался швейцар – стилизованный под холуя девятнадцатого века холуй двадцать первого века. Фейс-контроль Катя отсекла заранее: деловой брючный костюм, мини-кейс, безукоризненный макияж и девственно чистые ногти. Да и трепаться с этим орангутангом ей не упало. «Заткнись и повинуйся», - подумала Катя в раскрывшийся рот швейцара. И сказала вслух: - Бронислав Войтехович. - Эээ… обедают, - угодливо подсказал ретрохолуй. – Самый дальний столик, в углу под панно. - Je vous remercie, - щегольнула Катя единственной известной ей французской фразой и усугубила эффект купюрой в пятьсот рублей.

,,Если жизнь это поезд, то я его пассажир. Что за работа такая, ехать на другой конец города в такую рань. О чём только думал мой папаша, когда меня на неё пристроил.,, Перон метро был практически пуст. Одинокий человек в деловом костюме ожидал своего поезда. ,Может сегодня попросить прибавки к зарплате, всё-таки давно уже работаю.,, Поезд появился из туннеля замедляя ход. Перед юношей распахнулись двери. ,Хотя нет, уволят ещё.,, Войдя в вагон он сел на пустое место рядом со старенькой женщиной. Напротив располагалась молодая девушка, читающая потрёпанную книгу и пожилой мужчина с прикуренной сигаретой. ,Мужик совсем что-ли поехавший, почему никто не сделает замечание, дышать же нечем.,, Парень поморщился от дыма и расстегнул свой пиджак, ослабив галстук. ,Ай, не буду нарываться, мало ли что.,, Отведя взгляд от сигареты, юноша зацепился глазами за ножки девушки. ,Хм, недурно, может

Меня зовут Артём Николаевич Соколов. Мне двадцать два, я снимаю квартиру на окраине Киева и работаю веб-дизайнером. И если вы читаете эти строки, я уже мертв. ∗ ∗ ∗ В начале этого года я расстался с девушкой после трех лет отношений. Ссоры, обиды, затем холодная отстраненность, наконец разрыв и переезд оставили меня эмоционально опустошенным. Сняв однушку, я стал проводить круглые сутки за компьютером, формально отмечая переключение между работой и прокрастинацией банкой пива. Есть миф, что во время депрессии человеку грустно и тоскливо. Это не совсем так. Я не испытывал постоянных негативных эмоций. Просто и позитивных тоже не было. Всё, что раньше приносило удовольствие, в тот момент позволяло лишь кое-как убить время. Хуже всего было по ночам, когда перед сном я часами лежал, глядя в потолок, и думал о том, есть ли у меня хоть какая-то цель в жизни. Хоть что-нибудь, что бы

Никогда, дал себе слово Генри Бэйдер, когда его, наконец, стиснули настолько, что двери поезда смогли закрыться за ним, никогда больше не позволю себе застревать в городе так поздно. Он уже не первый раз давал себе подобные клятвы в полной уверенности, что никогда их не нарушит, а потом, конечно, нарушал, хотя в промежутках действительно старался делать все возможное, чтобы его редкие визиты в Сити не совпадали с часами пик. Однако в тот день у него было столько дел в Лондоне, что оставалось только два выхода из положения: либо задержаться в городе еще позже и тем огорчить жену, либо позволить людскому потоку увлечь себя к входу в метро у здания Английского банка. Взглянув сначала с тревогой на толпу, медленно вваливавшуюся в метро, а затем на длинную неубывающую очередь на автобус, Генри решился. В конце концов, они это делают дважды в день и не умирают. А я - чем хуже? подумал он и

Голос мужика, который, войдя в вагон, затянул свою обычную телегу, проникал в сонное утреннее сознание не глубже, чем стандартная фраза из динамиков: "Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Парк культуры". И то, и другое обращение к пассажирам стали для Виктора неотъемлемыми звуковыми атрибутами станции Киевская кольцевой линии метро. На мужика Виктор давно уже перестал обращать внимание. А первый месяц, как устроился на работу и стал ездить утром по кольцу, все удивлялся — как же так? Сидел Виктор обычно в первом вагоне, и почти каждый раз, чаще — на Киевской, реже — на Парке культуры, в вагон заходил мужчина в драной синей телогрейке и работал номер в классическом разговорном жанре: "граждане-пассажиры-извините-что-я-к-вам-обращаюсь". Наблюдая этого персонажа, практически, ежедневно, Виктор стал думать, что, может, мужик и вправду отрабатывает номер. В

Сейчас я спокойно сяду и изложу все свои воспоминания. Размеренно, структурировано, по порядку. Наверное, по порядку. Я, чёрт возьми, представить не могу, во что выльется мой рассказ, но невозможно по порядку рассказать столько всего! Мозг дороже. Да, это всё будет не по порядку. Вероятнее всего, вы ничего не поймёте. Особенно в моём изложении. Я раньше ничего не писал, но я не могу допустить, чтобы эта история осталась неизвестной. Вдруг ещё кто-то сталкивался с подобным? В любом случае, вся парадоксальность произошедшего со мной побуждает к активным действиям. Несмотря на горечь, которую мне пришлось испытать. Я ясно помню, как впервые заболел той болезнью. Точнее, как впервые обнаружил, что заболел. Эта история началась ещё в детском саду. Может быть, даже с моего рождения, но этого никак не узнать. Сначала надо хотя бы разобраться в том, что произошло, а это само по себе пока

В 2002 году Япония была потрясена ужасным открытием в токийском ж/д вокзале. Один из вагонов загорелся по причине электронеисправности, и пассажиры были вынуждены в спешке покинуть поезд. Через несколько часов, когда власти начали разбирать оставленный в панике багаж пассажиров, в одной из сумок они нашли нечто ужасное. Девушка-подросток с ампутированными конечностями, упакованная в пластик, с небольшими отверстиями для дыхания. Её голосовые связки были удалены, чтобы лишить её возможности кричать. Поразительно было отсутствие на ней следов насилия, её здоровью ничего не угрожало, тело её было покалечено, но в хорошем состоянии. Девушка была завёрнута в тот же пластик, что используется при упаковке игрушек. На свёртке с девушкой внутри маркером была написана цифра 72, в той же сумке был блокнот со списком её аллергий, календарём месячных и прочей информации, касающейся её здоровья.

Откуда в сердце этот страх? Как ты все это перенес И в заточенье не зачах, Когда насильственно, взамен Живых и богом данных сил, Себя средь этих мертвых стен Скелетами ты окружил? Иоганн Гете, 'Фауст' 2008 год, Москва. Ночью метро напоминает гигантский склеп. Все реже сквозь темные тоннели проносятся пустые поезда. Первыми растворяются в тиши перроны пригородных станций. В центре еще встречаются группы пассажиров, а звуки их шагов эхом проносятся под овальными сводами. Уже к часу тридцати радиальные станции кольцевой линии покидают последние поезда. Патрули милиции обходят обезлюдившие нефы. Закрываются двери наземных точек. Бригады путевых обходчиков ждут, пока в тупики пронесутся резервные составы. В короткий четырехчасовой перерыв в подземельях засыпающей Москвы начинается новый рабочий день. Щелкают замки. Открываются двери подсобных помещений. Уборщики смывают грязь