Возможно, моя история покажется вам безумной. Скорее всего, мне никто не поверит, но я должен кому-то ее рассказать. Сейчас я пишу эти строки — и ужас, склонившийся у меня над плечом, шепчет мне на ухо. Я давно перестал бояться этого шепота. Страх ушел, оставив после себя дикую усталость и чувство полной безысходности. Я думаю, он хочет, чтобы я рассказал об этом. А может быть, ему просто все равно. Очень грустно быть одиноким. Никто не хватится, если человек вдруг пропадет. Никто, кроме него, не услышит тихого шепота в тишине пустой квартиры. Не заметит, как в углах сгущаются тени, слишком темные, слишком... живые. Я был из тех людей, которым никогда не скучно в компании себя любимого. Меня никогда, до последнего времени, не тяготило мое одиночество. А потом всё пошло наперекосяк. Сначала в моей квартире стало как-то... мрачно. Светильники будто не могли полностью разогнать темноту.

Думаю, именно довольно строгое воспитание развило во мне страсть к ужасам. Идти по путям Господним и купаться в лучах солнца, конечно, хорошо… но запретный плод хоррора манил меня с малых лет. Вообразите, как я радовался, держа в руках свой первый библиотечный абонемент. Очень скоро я стал завсегдатаем отдела ужасов местной читальни. Я провел немало ночей (и посадил не одну батарейку) за потайным чтением Стивена Кинга, Р. Л. Стайна, Г. Ф. Лавкрафта и других классиков, чьи образы потом являлись мне в кошмарных снах. Но со временем впечатления от ужасов стали притупляться. Мое буйное воображение еще хлестало через край морями крови и расчлененными трупами, но этот прилив стал каким-то будничным. Я донимал библиотекарей просьбами спасти меня от скуки, но лишь одна смогла наставить меня на путь истинный. Эта пожилая, вся как будто высохшая, женщина тоже была любительницей оккультного и

Прежде всего, хочу сказать, что в историю, которую я хочу вам поведать, поверить довольно трудно с точки зрения принятого жизнеустройства. Некоторые её моменты не поддаются логическому суждению и могут привести к множеству домыслов и споров. Это я оставляю на суд читателя и думаю, вам будет над чем поразмышлять после прочтения. Эту историю я услышал от своего друга, с которым знаком вот уже более 30 лет, и за все эти годы ни разу не усомнился в здравости его суждений и чистоте рассудка. Поэтому могу вам сказать, что не верить его рассказу у меня причин нет. Другое дело, что он пересказал его мне после того, как услышал от супруги. В любом случае, правда это или нет, решать вам. Мой друг (назовем его А**) — человек видный, в молодости был очень красив, статен и красноречив. Душа компании и мечта любой девушки. Но судьба свела его с будущей супругой только на пятом десятке его жизни.

Я даже не знаю, как передать вам то тревожное состояние, в котором пребывали в апреле 2001 года жители домов, расположенных на улице имени адмирала Корнеева, в городе под названием Чернов, которому в прошлом году исполнилось сто пятьдесят лет, по случаю чего устраивались празднества с салютами и бесплатными угощениями на главной площади. Весной, а именно в апреле, это тревожное состояние достигло своего апогея. Hа одной стороне улицы, если быть более точным — восточной, стоят дома. Они растут из земли, как грибы-боровики, небольшие, приземистые, построенные в пятидесятых годах. Ветхие, сырые пятиэтажки, с маленькими комнатами, низкими потолками и трещинами в стенах. Там, где последние номера домов — два шестнадцатиэтажных панельных здания. Их воздвигли в семидесятых. Hа другой стороне улицы, западной, начинается поле. За полем — лес сосновый, в лесу том виднеется стена высокая, а позади

— Это она? — спросила Джой. — Да, — ответил Рик. Его белобрысые волосы серебрила луна. — Она самая. Хижина с призраками. Джой внимательно посмотрела на низкое бревенчатое строение, и ей внезапно стало зябко. — Нет там никаких призраков, — жалобно сказала она. — Ты просто пугаешь меня. Ты так любишь меня пугать. — Клянусь, говорю чистую правду, — торжественно произнёс Рик, но в его глазах она заметила лукавство. — Ты знаешь, почему эту ночь называют самой шумной ночью сентября? — Нет. — Так я тебе расскажу. Это было двадцать лет назад. Тогда эта хижина была совсем новенькой. Здесь обычно останавливались охотники, которые собирались идти на дичь в окрестных лесах. А ещё это место любили молодые парочки вроде нас. Они назначали на этой поляне ночные свидания. Говорят, эта невзрачная хибарка видала много поцелуев. Ну и кое-чего поинтереснее тоже, — Рик хихикнул. — Перестань, — одёрнула его

В моих несчастьях виновата бутылка. Но не так, как вы подумали. Когда я был маленьким, мой лучший друг жил рядом с небольшой свалкой. Свалка — классное место для детских тусовок. Там сплошные тайны и поразительные открытия, а если попадется что-нибудь интересное, то можно взять это себе и никто не будет против — кроме, разумеется, родителей. И то не всех — у матери моего друга, например, почти все миски и тарелки были со свалки. Как-то раз мы с друзьями там тусовались, раскурочивали машину. Кого-то интересовали запчасти, а мне просто нравилось все крушить. Разломав двигатель, мы принялись за салон. Под одним из сидений оказалась стеклянная бутылочка, полная какой-то зелёной пузырчатой жидкости. В этом возрасте любопытство стоит выше гигиены. Я вынул пробку и принюхался. Пахло приятно, мятой и немного чем-то цветочным. Один из парней, Джеки, сказал: «Спорим, не выпьешь?». Он взял меня

ПЯТНИЦА, 22:08 Сижу в канализационном колодце. Капли медленно отрываются и громко разбиваются о бетон. Пить хочется. Я едва дотягиваюсь рукой, чтобы коснуться трубы, смочить кончики пальцев и быстро слизнуть холодную влагу. СУББОТА, 18:24 Прошел один день. В понедельник придут строители и найдут либо меня, либо то, что останется — ночами будет холодно. Не уверена, что останутся силы не спать и двигаться еще две ночи. Господи, пусть пойдет дождь! Как же хочется пить! Сломанная нога совсем распухла и онемела. Я раньше боялась крови, а сейчас спокойно смотрю на торчащую из порванных джинсов кость и не боюсь. Боюсь бездомных собак, которые подходят ночью к краю колодца и рычат. Хотя знаю, что им до меня не добраться. ВОСКРЕСЕНЬЕ, 12:45 Вчера сюда упала крыса. Противно, но я её съела. Нога выше перелома болит уже невыносимо. Наверное, у меня жар. Перед глазами всё плывет, и цветные кольца

Вы никогда не задумывались, почему люди сходят с ума? Кто-то медленно, постепенно приходит к тому, что перестает отличать реальность от фантазий, а кто-то перегорает мгновенно, как спичка... Вот и я никогда не думал об этом. Никогда. Пока не стал одним из этих несчастных. Все случилось до жути банально: стрессы на работе, проблемы с родителями, ссоры с девушкой... Все это напоминало древнюю китайскую пытку, когда вода медленно, монотонно капала на макушку. Как говорится — накопилось. Я стал слышать Голос. А как иначе, классика. Знаете, он не говорил жутких вещей, не отдавал жестоких приказов, он просто мыслил. Да, мыслил. Как я или вы. Я бы и не понял, что в моей голове появился кто-то «лишний», да только Голос был непохож на мой. Что бы сделал на моем месте любой нормальный человек? Конечно, бежать к психиатру, немедленно. Но я от природы труслив... А что подумают люди? На работе и так

Дождь. Ненавижу дождь. Ненавижу весёлый весенний дождик, ненавижу мрачный и депрессивный дождь осенью, чёрт, я даже ненавижу пушистый снег, который кружит по ночам зимой в тусклом свете фонарей. Но больше всего я ненавижу летние грозы. Настоящие, свирепые грозы, граничащие со штормом, вызывают во мне не просто страх — панику. Я не уверен, что смогу написать свою историю до конца, ведь небо на западе снова потемнело, и первые робкие капли уже начали барабанить по подоконнику, а значит, скоро придут они — и на этот раз мне не удасться скрыться... Жил я один в одном из спальных районов Москвы. Район не был примечателен ничем, и первая реакция, первое слово, которое возникает, когда попадаешь в него — «серый». И это выражается не только в монотонно-бледном цвете всех окружающих зданий: кажется, сам мир тускнеет, когда проходишь по его улочкам: листва не блестит на солнце, солнечные лучи не

16 июля 1923 года, после окончания восстановительных работ, я переехал в Эксхэм Праэри. Реставрация была грандиозным делом, так как от давно пустовавшего здания остались только полуразрушенные стены и провалившиеся перекрытия. Однако этот замок был колыбелью моих предков, и я не считался с расходами. Никто не жил здесь со времени ужасной и почти необъяснимой трагедии, происшедшей с семьей Джеймса Первого, когда погибли сам хозяин, его пятеро детей и несколько слуг. Единственный оставшийся в живых член семьи, третий сын барона, мой непосредственный предок, вынужден был покинуть дом, спасаясь от страха и подозрений. После того, как третий сын барона был объявлен убийцей, поместье было конфисковано короной. Он не пытался оправдаться или вернуть свою собственность. Объятый страхом, большим, чем могут пробудить угрызения совести и закон, он горел одним желанием — никогда больше не видеть