Когда Вася «Шуруп» загремел в очередной раз на зону, ему было уже под сорок. К своему возрасту он уже имел 25 отсиженных за плечами лет и несчётное количество ходок. В этот раз ему впаяли 8 лет «строгача», и, перекантовавшись некоторое время на централе, Вася поехал по этапу в какую-то отдалённую зону в Зауралье. Всю свою тюремную жизнь он жил «мужиком», в «блатные» не лез, но традиций воровских придерживался еще с малолетки, куда попал первый раз, спиздив в ювелирке золотых цепочек. В тюрьме он научился неплохо мухлевать в карты и частенько наёбывал зеков в «очко» на деньги, чай или сигареты. Карты были для него всё. По большому счету, этим он только и жил. Поймать за руку его никогда не могли, поэтому не могли ничего и предьявить. А тем более, он исправно отправлял в зоновский «общак» процент с выигрыша, и «блатные» ему покровительствовали. На этот раз Вася попал на небольшую зону

Мать была несчастна. Она похоронила Мужа и Сына, и Внуков, и Правнуков. Она помнила их маленькими и толстощекими и седыми и сгорбленными. Мать ощущала себя одинокой березкой среди выжженного Временем леса. Мать молила даровать ей Смерть: любую, самую мучительную. Ибо она устала жить. Но приходилось жить дальше... И единственной отрадой для Матери были Внуки ее Внуков, такие же глазастые и пухлощекие. И она нянчилась с ними и рассказывала им всю Жизнь, и Жизнь своих детей и своих внуков... Но однажды Гигантские Слепящие Столбы выросли вокруг Матери, и она видела, как сгорали заживо ее праправнуки, и сама кричала от боли плавящейся кожи и тянула к Небу иссохшие желтые руки и проклинала его за свою Судьбу. Но Небо ответило новым свистом разрезаемого воздуха и новыми вспышками Огненной Смерти. И в судорогах, заволновалась Земля, и миллионы душ вспорхнули в Космос. А Планета напряглась в

В прошлом году я шесть месяцев участвовал, как мне сказали, в психологическом эксперименте. Я нашел объявление в местной газете о поиске творческих людей, желающих хорошо заработать, и так как это было единственное объявление, которое подходило под мою квалификацию, я позвонил им, и мне назначили собеседование. Мне сказали, что всё, что мне нужно делать — это сидеть одному в комнате с прикреплёнными к голове датчиками, которые будут фиксировать работу моего головного мозга. Находясь в комнате, я должен был мысленно представлять своего двойника. Они называли этот проект «Тульпа». Мне показалось, что это достаточно легко, и я согласился, как только узнал, сколько мне за это заплатят. На следующий день я приступил к работе. Они отвели меня в комнату, где была кровать, и прикрепили сенсоры к моей голове и подключили их к небольшой чёрной коробке на столе рядом с кроватью. Мне было сказано,

Холодный колючий ветер обжигает лицо, пробирается под воротник, кусает за голые ладони. В эту зиму вьюга свирепствует как никогда. По безлюдной улочке идут еще две фигуры, я узнаю их. Мы молча сближаемся и так же молча продолжаем свой путь уже вместе. Этот район со старыми деревянными бараками опустел уже давно и пользуется дурной славой у жителей нашего города, но нам нужно именно сюда, в самое сердце этой проклятой территории. Проклятой по нашей же вине. Вдалеке можно разглядеть еще несколько человек, отчаянно борющихся с ветром, но упорно идущих вперед. Мы не спешим догонять их, скоро мы все равно увидимся. Вот и наша конечная цель — старое серое здание детского сада, где мы когда-то имели несчастье встретиться в первый раз. В коридоре, топчась по разбитым стеклам, хлопая себя ладонями по бокам, уже стоит Гриша, он коротко кивает нам и нервно посматривает на часы. За двадцать минут

«... И опять этот страх. Он подбирается ко мне, тянет из меня силы, скрежещет в дальнем углу разума открытой дверью, за которой скрываются самые тайные мои фобии, стучит в мысли...» — Сергей оторвался от написания рассказа. В последнее время он начал замечать, что ему неплохо удаются рассказы, описывающие всякую жуть — в интернете их называют «крипипасты». Периодически он выкладывал несколько таких «крипипаст» на сайты подходящей тематики, читая отзывы, совершенствуясь. Денег оно не приносило, но моральное удовлетворение и чувство, что доставил кому-то удовольствие качественным текстом, росли день ото дня. «А что, если потом, в невообразимом будущем, я дорасту до сборника или, если совсем уж получаться будет, до целого романа ужасов? Найду издательство, выпущу книгу...» — от мечтаний Сергея отвлек неясный шум. Он был не слишком громким, но что-то в нем было неправильное. Вероятно, то,

Я шел по бесконечному коридору между стеллажами с «капсулами боли». Забавное название, брошенное кем-то из лаборантов, надежно закрепилось за этим изобретением и наиболее точно говорило о его сути. Капсулы боли. Я невольно улыбнулся. Их было здесь более миллиона, небольших контейнеров, в которых функционировал рабочий материал. Точная копия каждого контейнера располагалась в таком же Центре на Земле. Этот эффект был открыт около 10 лет назад, и до сих пор мы не знаем сути этого явления. Открыт был совершенно случайно двумя братьями-близнецами, физиками. Во время очередного эксперимента в их лаборатории одного из братьев сильно ударило током. А боль почувствовали оба. Казалось бы, случайность или просто сильное сопереживание. Любые другие братья и не обратили бы на это внимания. Но только не братья Кракены. Их очень заинтересовало пережитое ощущение, и они стали изучать. Оказалось, что

Круглосуточный магазинчик около нашего дома был нам давно и хорошо знаком. Продавщицы вежливо здоровались с нами каждый раз и даже продавали водку по воскресеньям. Но в этот раз Юли не было на своем рабочем месте, вместо нее за кассой стояла сама хозяйка магазинчика. На вопрос, где же её бессменная сотрудница, хозяйка рассказала нам, что бедную девушку нашли ночью в подсобке еле живую, окровавленную и с холщовым мешком на голове, туго стянутым на шее. Юля скончалась в машине скорой помощи, не приходя в сознание. Послушав еще немного о нерасторопности местной полиции, которые все не могут найти грабителя и убийцу, я обратил внимание на странную картину, притулившуюся в углу магазина. На ней весьма гротескно был изображен домовой с всклокоченной бородой, в заштопанных валенках и разноцветными глазами. Видимо, художник не сильно старался над этой работой — из-под грубых масляных мазков

В первый раз это произошло, когда мне было девять лет. Я играл во дворе со своим другом Джонни. Солнце только взошло, и лучи оранжевого и красного света пробивались сквозь забор. Мы играли в ковбоев и индейцев. Джонни был ковбоем, скачущим по пустынной дороге, а я индейцем, который угрожал снять с него скальп. Мы бегали по двору, смеялись и кричали. Потом Джонни случайно споткнулся о свои шнурки и упал. Я подбежал к нему, направил на него свой палец и крикнул: «Бах! Бах!». Внезапно его голова взорвалась. Мозги, осколки черепа и кровь попали на траву. Я даже не понял, что произошло. Просто стоял, разинув рот. Кто-то рядом закричал. Мама Джонни выбежала из дома и склонилась над обезглавленным телом её сына, рыдая и причитая. Я убежал домой. Джонни похоронили в закрытом гробу. Когда гроб опускали в могилу, его мать схватила меня и стала трясти, требуя рассказать, что тогда произошло с её

— Гоша-а-ан, Гоша-а-анчи-и-ик... Бритый парень, сидящий на корточках в темной арке явно нервничает. Двадцать минут назад его кореш отошел в ближайший двор «до ветру», но все еще не вернулся. — Гоша-а-анчи-и-ик... — уже почти скулит бритоголовый. Все страшнее и страшнее находиться здесь одному. Гудят водосточные трубы, арка наполняется странными шорохами, где-то вдалеке раздаются размеренные неторопливые шаги. — Гошан, сук, ну ты заманал... — парень счастливо улыбается и делает шаг навстречу. Из темноты выходит одетая в строгий костюм фигура. Бледное лицо, тонкая оправа очков, в руках небольшой продолговатый чемоданчик. — Вам помочь? — вежливо интересуется незнакомец. — Себе помоги, обмудок очкастый. Вали давай, чё пыришься? — следует презрительный ответ. Вопреки ожиданиям, мужчина не торопится покинуть негостеприимную подворотню. Он внимательно рассматривает ночного гуляку, рассеянно

Жила в одной деревне женщина — Варварой ее звали. Её все считали дурочкой блаженной. Нелюдимой и некрасивой она была, и никто даже не знал, сколько ей лет — кожа ее была гладкой, а вот взгляд такой, словно все на свете уже давно ей опостылело. Впрочем, Варвара редко фокусировала его на чьем-нибудь лице — она была слишком замкнутой, чтобы общаться даже глазами. Самым странным было то, что никто не помнил, как она в деревне появилась. После войны путаница была, многие уехали, чужаки, наоборот, приходили, некоторые оставались насовсем... Наверное, и она была одним из таких странников в поисках лучшей участи. Она заняла крайний из пустовавших домов, у леса, самый ветхий и маленький, и за десяток-другой лет довела его до состояния полного запустения. Иногда сердобольный сосед чинил ей крышу, а потом бубнил в прокуренные усы: никакой, мол, благодарности, у нее дождевая вода гулко капала в