Мой муж родом из Волгоградской области, с хутора Авилов. И у них на хуторе есть одно странное место, о котором он мне рассказывал. Шел как-то знакомый мужа из одного хутора в другой после дискотеки из клуба. Пьяненький, конечно. А там на повороте на дороге растет большой ивовый куст (даже я видела его, когда мы в гости ездили). Идет он по дороге и видит, что у куста на корточках два мужика сидят, склонились, как будто ищут что-то. Ну, он подумал, мало ли что, а сам на всякий случай выкинул сигарету: увидят еще ночью пьяного — по морде дадут (ну, как обычно в деревнях). Сам перешел на другую сторону дороги и пошел тихонько, чтобы не заметили. И когда он с ними поравнялся, один мужик поднял голову. А лица у него не было! Парень, как увидел, долетел до хутора за десять минут. Пришел, сидит у забора на лавке, курит и думает, что какую-то гадость выпил — уже чертовщина чудится. Весь

Жанна плутала по лесу уже больше часа. Сначала она бранила себя за то, что согласилась пойти на этот дурацкий День Рождения, потом принялась за свою глупую ревность, из-за которой она ушла с вечеринки. Праздник и вправду получился омерзительным: Жанна понадеялась, что на нем встретится со своим любимым и, быть может... но любимый пришел со своей новой пассией. Та была девушкой славной, хотя и безбашенной, и Жанна не могла злиться на нее (и тем паче на дорогого человека). Оставалось тихо страдать и грызть кулаки от жестокой зависти. Потом все обитатели дачи, включая любимого, перепились до потери человеческого облика, и когда именинник, щуплый косноязычный парень, вдруг начал недвусмысленно тискать колени Жанны, она не выдержала и бросилась вон. Девушка в запале расстроенных чувств не сразу сообразила, что когда ее вели от станции до дачи короткими тропами, она тупо смотрела в затылок

Когда мне было 10 лет, я ездил на дачу к бабушке — там у нас обычный деревянный дом, построенный родителями и родственниками. На втором этаже там хранились разные стройматериалы (спал я тогда на первом этаже). И вот каждую ночь было отчетливо слышно, как кто-то ходит на втором этаже из одного конца комнаты в другую. Хождения длились где-то минуты две-три, потом прекращались. Бабушка говорила, что это черти там ходят и копытами стучат, меня это вводило в дикий ужас. На следующее лето шагов уже не было слышно, но была одна странная ночь, когда я лег спать в полночь. Было жарко, небо чистое, грозы не намечалось. И как только я закрыл глаза и пытался заснуть, что-то очень ярко сверкнуло, как вспышка от молнии — но, опять же, никаких признаков дождя или грозы не было. Я был уверен, что вспышки идут непосредственно из комнаты на втором этаже. Таких вспышек было пять-шесть, потом я заснул.

Отрывок из книги Андрея Буровского «Сибирская жуть»: ------ Вероятно, истории про усадебную нечисть, колдовство и гадания находятся в Сибири в таком же «загоне», как и во всем мире, но на совершенно особом месте находятся истории про нечисть, обитающую в лесах, а также в заброшенных строениях и деревнях. Эти истории вовсе не перестали рассказывать, в XX веке эта фольклорная тематика не исчезла и не ослабла, и причина этого тоже понятна: в Сибири даже в очень населенных местах в крестьянском хозяйстве всегда была очень велика роль охоты, путешествий, отхожих промыслов, торговли. Без всего этого попросту не было хозяйства. Уже в XIX веке сибирский крестьянин вынужден был активно торговать, а города были часто далеки от деревень. Ехали дня два-три, а то и неделю, причем ехали зимой, когда останавливаться под открытым небом было почти невозможно. Значит, люди постоянно оказывались в

Публикуем на сайте классический рассказ американского писателя Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей», написанный в 1890 году. ------ На железнодорожном мосту, в северной части Алабамы, стоял человек и смотрел вниз, на быстрые воды в двадцати футах под ним. Руки у него были связаны за спиной. Шею стягивала веревка. Один конец ее был прикреплен к поперечной балке над его головой и свешивался до его колен. Несколько досок, положенных на шпалы, служили помостом для него и для его палачей двух солдат федеральной армии под началом сержанта, который в мирное время скорее всего занимал должность помощника шерифа. Несколько поодаль, на том же импровизированном эшафоте, стоял офицер в полной капитанской форме, при оружии. На обоих концах моста стояло по часовому с ружьем «на караул», то есть держа ружье вертикально, против левого плеча, в согнутой под прямым углом руке, — поза

Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь. Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги Маячить больше невмочь. Черный человек, Черный, черный, Черный человек На кровать ко мне садится, Черный человек Спать не дает мне всю ночь. Черный человек Водит пальцем по мерзкой книге И, гнусавя надо мной, Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх. Черный, человек Черный, черный… «Слушай, слушай, — Бормочет он мне, — В книге много прекраснейших Мыслей и планов. Этот человек Проживал в стране Самых отвратительных Громил и шарлатанов. В декабре в той стране Снег до дьявола чист, И метели заводят Веселые прялки. Был человек тот авантюрист, Но самой высокой И лучшей марки. Был он изящен, К

Мы с младшей сестрой делили одну комнату, мое раскладное кресло стояло прямо у окна, ее — у двери так, что в разложенном виде оно перегораживало «детскую». Во время моих ночных походов за водой на кухню и в ванную приходилось осторожно перебираться через него, чтобы не разбудить спящую. Обычная ночь, я совершаю свой традиционный рейд на кухню (попутно удостоверившись, что сестрица дрыхнет, как сурок), возвращаюсь и с порога вижу, как мелкая стоит возле своей кровати лицом к окошку, вытянувшись в струнку, словно вверх тянется. Руки плетями висят, голова немного назад запрокинута. И не шелохнется. Видно ее в белой пижамке отчетливо — вся комната залита лунным светом, что идет из нашего большущего, шириной во всю стену, окна. За окном ничего необычного: небо, луна, верхушки кладбищенских деревьев виднеются (у нас рядом сразу несколько кладбищ расположено, мы к этому привыкли и никаких

На летние каникулы поехал к другу в Рязанскую область. Не доезжая до пункта назначения километров десять, шофёр, с которым я ехал, высадил меня у автобусной остановки — сказал, что через полчаса проедет автобус, на нём я и смогу уехать. Делать нечего, стал ждать. На остановке, кроме меня, был ещё мужик в праздничном костюме. От нечего делать я стал смотреть по сторонам и увидел, что примерно в километре от остановки были кладбище и дорога, ведущая к нему. По этой дороге двигалась похоронная процессия — катафалк, за ним люди, машины и почему-то огромный фургон. Я любовался этим зрелищем минут пять, а потом... процессия начала таять в воздухе! Обернулся к мужику в костюме и понимаю что он тоже видит это, но реагирует спокойно. Будучи в шоке, я просто сел на землю, и тут мужик сказал: — Пару лет назад здесь авария была, фура протаранила процессию. Все погибли. Их тут частенько видят... — А

— Кто здесь? — еле слышно произнес мальчик дрожащим голосом, всматриваясь в тёмную пустоту ночного сада. В комнате слабо мерцал ночник. Мальчик настежь открыл окно и несколько минут прислушивался к шепоту листьев, пытаясь разглядеть среди деревьев того, чей голос разбудил его среди ночи. Ничего, кроме знакомых очертаний двора он не увидел, никакой посторонней фигуры, — все как всегда. Ничего, кроме шума ветра и лая соседских собак он не слышал. Вот только двор, погруженный во мрак, такой знакомый и родной в дневном свете, сейчас казался ему если не чужим, то, по крайней мере, немного необычным и зловещим. Деревья будто подошли к дому ближе, чем обычно — подошли и протягивали свои крючковатые ветви к дому. Будучи замеченными, они словно замерли на месте и, как заговорщики, перешептывались друг с другом, раскачиваясь из стороны в сторону и кивая своими густыми кронами. Фарфоровые садовые

Стали в подвале одного из пятиэтажных домов в нашем городке твориться непонятные вещи. Подвал большой, и многие жители там деревянные сарайчики себе построили — хлам ненужный хранить, соленья на зиму ставить. И вот начали бояться туда ходить. То дверь не могут в подвал открыть, тянут, тянут на себя — никак. А едва подастся, так снова захлопнется, будто её изнутри держат. Наконец, откроют, а никакого шутника там и в помине нет. То замки кто-то с дверей срывает, но взять ничего не возьмет. Днем, когда из подвальных оконцев свет брызжет и шум уличный проникает, еще ничего, а к вечеру звуки непонятные бродить по подвалу начинают — не поймешь, то ли вода в трубах клокочет, то ли стонать кто начинает за спиной… Приехали как-то в гости к одному мужику из этого дома под вечер. Выпили, закусили и послали хозяина за банкой соленых огурчиков в подвальный сарай. Побоялся он в страхах своих