За время работы инженером-механиком на Майнской ГЭС я обзавёлся двумя вещами, впоследствии неслабо испортившими мне жизнь — широкий, глубокий шрам около левого виска, из-за которого мне приходится отращивать длинные волосы, кои мне никогда не шли, и непереносимая, граничащая с панической боязнь тёмных коридоров. Воспоминания об этом вечере никогда не поблекнут, они так и будут преследовать меня каждую ночь, а эта тварь не прекратит являться ко мне во снах до тех пор, пока я продолжаю дышать. Я не возьмусь утверждать, что мои слова правдивы от и до (хотя я очень хотел бы быть опровергнутым кем-нибудь сведущим — геологом, биологом или даже психиатром), и даже более того — то, что я видел, не может быть правдой. Но признать себя сумасшедшим мне не даёт одна-единственная деталь, из-за которой каждое моё пробуждение теперь сопровождается истошным и диким воплем ужаса. 15 января того года я

Каждое лето в детстве я отдыхал в деревне. Семья у нас большая, а потому летом собиралось много детей. Мне было 6 лет, сестрам по 7, тете моей тоже 6 лет (ну так получилось, она даже младше меня на 3 месяца), и два брата — 16 и 5 лет. Ну, как годится детям — целый день играем то в мяч, то в догонялки, то в стрелялки. Весело было, дом большой, двор огромный, 5 сараев. Как-то раз собрались мы компанией поиграть в прятки. Да придумали правило, что тот, кто ищет — ходит с завязанными глазами. Его раскручивали и запускали на поиски. Ну, самый старший решил подшутить надо мной: раскрутить меня в сарае, а самим выйти с него и следить в окно, как я безуспешно бегаю в темном помещении. Помню, как долго-долго меня крутили, что чуть не укачало. Я досчитал до пяти, и в этот момент в сарае настала тишина. Ну, я с детским азартом давай уверенными, но медленными шажками продвигаться по помещению.

Этим летом я, Паша и Кирилл сняли охотничий домик в лесу. Рано утром в условленный день мы собрали вещи и поехали туда. Путь был долгий, Кирилл и Паша решили вздремнуть, а я сел за руль. Часа через два я выехал на дорогу, которая вела прямиком в наш домик. Дорога была ужасная, так что из-за тряски Паша и Кирилл проснулись. Они начали разговаривать о предстоящей охоте. А я, честно говоря, ехал не для того, чтобы убивать животных — меня интересовала красота этого места (я фотограф-любитель и веду свой интернет-журнал, куда я выкладываю свои фотографии). Вскоре мы увидели набольшую закусочную у дороги. Было уже 5 часов вечера, так что мы решили остановиться и перекусить. Выйдя из машины, мы с удивлением заметили, что вместо сторожевой собаки на цепи сидит дикий волк. Я достал фотоаппарат и сфотографировал его. Потом мы зашли внутрь. В закусочной, кроме нас, была только одна пожилая

Она превосходна! Словно сбитая в полёте меткой пулей большая птица раскинула чёрные крылья на заснеженном берегу замёрзшей реки. Лохмотья драного плаща — как растрёпанные перья, ножка в когда-то белом чулке выпрастывается из них, словно птичья лапка. Хорошенькое личико, при жизни дурашливое и довольно бессмысленное, застыв, приобрело черты некоего величия и строгости. Но не мертвенности — словно молодая госпожа прикрыла глаза, задумавшись о чём-то важном. Интересное сопоставление — птица и госпожа. Отличное название для работы: «Принцесса воронов». Странная игра моих ассоциаций объяснялась просто — чёрные вороны уже несколько минут кружили над берегом, сверхъестественным чутьём установив место добычи. Прекрасно, моя идея начинала работать. Я опустился на корточки перед телом, ещё полчаса назад бывшим деревенской дурочкой, бредущей куда-то по своим бессмысленным делам, а теперь ставшей

Живу в небольшом городе на севере Сибири. Где-то неделю назад случилось кое-что, совершенно не удивительное для России — из крана потекла слегка ржавая вода с лёгким металлическим запахом. Я человек брезгливый, поэтому сразу же выключил воду и отправился на балкон, где у меня хранятся соленья, компоты, морсы и варенья, чтобы открыть баночку компота. Отстаивать воду в фильтре я не стал. На следующий день вода была такой же ржавой, металлический запах стал более резким. Я чистоплотный, моюсь ежедневно, а тут уже второй день не смог душ принять. Собрался, пошёл на работу, надеясь, что никто не почувствует запах пота, исходящий от меня. Люди с раздражением и небольшим любопытством смотрели на меня искоса — потный мужик — не самый приятный сосед. На работе ко мне подошла коллега и предложила воды. Просто воды. Протягивает мне стакан и смотрит с ожиданием. Поблагодарил, взял стакан, а там

— … Это еще ладно, — отмахнулся лесник, — тут до меня мужик один работал, Кузьма Михалыч, царствие ему небесное, так тот и не такое рассказывал. Вот ты давеча удивлялся — а что это у нас в лесу не то что браконьерства не видать, но даже местные за грибами да ягодами ходят настороженно? Так слушай. Было дело, если память не изменяет, аж при Хрущеве. Михалыч тогда молодой еще был, работал в лесничестве… ну, название я забыл, да и не важно оно. А вот то, что в то лесничество повадились на вырубки незнамо кто — то важно. Работали грамотно — в грозы. Днем ли, ночью ли — то не важно было. Дождь следы размывал, гром звуки заглушал, а на следующий день идет себе Михалыч — и о пеньки спотыкается. Непорядок, в общем. Ну и решил он, значится, в засаду пойти. Вызнал у погодников, когда там дождь, со стариками посоветовался — они в этом деле даже надежнее будут, да ушел в засаду на два дня. Ходил,

Тогда моему отцу было семнадцать (шёл 1954 год). Дружил он со своими двумя двоюродными братьями-погодками. Старшему Мише было 18 лет, в армию собирался, а младшему Вите — 15 лет. Ходили пешком друг к другу в гости из соседних сел. Так вот, как-то раз папа навещал братьев. Жили они с матерью (папиной тетей), отец их на фронте погиб, да еще жила с ними долгое время одинокая женщина лет тридцати по имени Феня. Не помню уже — то ли родственница, то ли просто бывшая соседка, у которой во время войны своя хата погорела. Но к тому моменту, о котором идёт речь, Феня уже перебралась в свою новую, построенную колхозом хату. Только в углу на кухне еще лежали кое-какие ее вещи — узелки и мешочки. В ту ночь улеглись все трое братьев спать на кухне на так называемом «полу» (пол в украинской хате — это такой широкий деревянный настил от печи до стены) в таком порядке: старший Миша с краю, папа

Расскажу историю, которая приключилась со мной, когда я лежал в больнице с пневмонией. Я лежал в больнице на 3-м этаже. Со мной в палате лежал другой мужчина. Я на день уходил домой, а он оставался днём там, а ночью наоборот — он уходил домой ночевать, а я оставался один в палате. И вот однажды ночью случилось что-то странное. Была тихая ночь. В коридоре горел тусклый свет. Палата была закрыта застекленной дверью, и сестры за ней о чем-то разговаривали. Время уже было где-то полвторого, я уже находился на границе бодрствования и сна. И вдруг услышал, что кто-то чихнул. Я спросонья подумал, что это мой сосед вернулся на ночь, и еле внятно сказал: «Будь здоров». Потом услышал скрип двери, и мной овладело раздражение — надоел тут ходить, спать не дает. Поднял голову — дверь открыта, а соседа нет. Я предположил, что окно полуоткрыто, и дверь отворил сквозняк. Проверил окно — закрыто... Я

Ничтожество Панкратов бежал через дворы. До того гулял в парке, пил в одиночестве пиво на лавочке, потом ходил к пруду кормить уток. Хлеба Панкратов не брал, просто стоял на мосту, густо плевал в воду и смотрел, как утки сглатывают плевки, принимая их за полноценную пишу. Наигравшись, Панкратов побежал домой — дорога была единственная, проходными закоулками, полными опасностей. Проживал Панкратов с теткой по имени Агата в кирпичном бараке, в утлой однокомнатной квартирке на втором этаже. Комната разделялась ширмой, тетка жила в своем закутке, остальная площадь принадлежала Панкратову. Тетка Агата места занимала совсем немного, она была карлица, работала на полставки в бухгалтерии и всегда говорила, что у нее незаурядные способности к счету. Кроме того, при тетке жил маленький пес, которого она называла Сереженька. Родителей Панкратов не имел, с детства знал только тетку. Первое

Всё произошло, когда дедушка был молод и собирался поступать в институт. Его отец собирался ремонтировать печку в старом доме, потому что кирпичи были старыми и начинали рассыпаться по частям. Вызвали они тогда мастера и стали разбирать печь. Было жаркое лето, отец деда пошёл набрать воды из колодца, когда печник обнаружил заложенный кирпичами сундук-шкатулку. Достав находку, он её отмыл от пыли и грязи и обнаружил надпись, нацарапанную на боку, примерно такую: «В этом коробе заключены несчастья и болезни семьи такой-то, ни в коем случае не открывайте». Печник был мужиком малограмотным, читать с трудом умел. Он вынес его во двор — показать хозяину, то есть моему прадеду. Прадед махнул рукой и сказал, мол, если хочешь, открывай, а у меня и так забот по хозяйству полно. Ну и начал тут печник голову ломать — прадед иногда выглядывал и видел, как он ковырял тот сундучок. Потом раздался