«Ветер за кабиною носится с пылью...» — хрипло вещал динамик старенького автомобильного радио. Ему высоким фальцетом вторил Сидоров, водитель со стажем. Он сидел в кабине своего «Урала» и, крутя баранку левой рукой, пытался поджечь спичку. Но проклятое изделие калужской фабрики, как видно, было разработано с соблюдением всех норм пожарной безопасности. Наконец, после поистине геркулесовых усилий, его труды были вознаграждены: отвратительно шипя и плюясь искрами, спичка все же воспламенилась, обдав Сидорова удушливым серным запахом. Раскурив помятую «Беломорину», он счастливо вздохнул. Вот уже вторые сутки Сидоров находился в дороге, но ему было не привыкать, за двенадцать лет работы шофером приходилось совершать и более длительные поездки, по две недели не вылезая из-за баранки. Дорога понемногу становилась все хуже и хуже. Ему приходилось объезжать препятствия, то и дело возникающие на

Не каждый человек может похвастаться тем, что в его жизни случилось нечто странное или необъяснимое. А я могу — не знаю, к счастью или к несчастью. Ни о чем таком не думала, не мечтала, а заполучила повод для размышлений на всю оставшуюся жизнь. В шестнадцать лет я жила в небольшом селе на Урале. Развлечений, сами понимаете, никаких. Дискотеки в местном клубе я терпеть не могла, да и вообще, большие скопления людей и шум раздражали меня. Все свободное время проводила в библиотеке, отчего местная молодежь не горела желанием вести со мной дружбу. Помню, все случилось в один из дней зимних каникул. Я, как обычно, умирала от скуки дома. Провалявшись у телевизора до обеда, решила подышать свежим воздухом. Если бы я знала, чем закончится прогулка, пялилась бы дальше в телевизор. Но что-то упорно гнало меня прочь из дома. Странное ощущение — будто должно произойти что-то необычное, даже

Лето. День. Едем в Треньков — обычная рутинная поездка, обычный будничный состав, 4000 тонн, угольные, крытые, прочие… Скорость 80 км/ч, приближаемся к Заречной. Горит предупредительный зелёный, входной тоже — значит, на ходу по главной, сигналы открыты. Эх, без остановки — значит, сбегать на пункт и поболтать с красавицей-вагонницей Людочкой не получится. А какая Людочка! Сказка!.. Сидим, болтаем с помощником, восхищаемся её прелестями и жалеем — поболтать с Людочкой одно удовольствие, и мы его сегодня лишены. Тормозим. Чётная горловина, ограничение — 60 км/ч. Скорость падает, помощник продолжает сокрушаться, что без остановки, и вдруг на полуслове замолкает и встаёт. Мне тоже вдруг становится как-то не по себе. Смотрю на скорость — 60 км/ч, потом на приборы. Везде показывает норму, всё штатно, а вот какая-то непонятная тревога, в висках чего-то застучало, и сердце ёкнуло. Помощник

Мне было лет 12. Шли восьмидесятые. Отдыхала я летом у бабушкиной сестры на РТС (ремонтно-тракторная станция), что-то вроде села, но присутствовала и пара пятиэтажек. За этим селом было старое, не христианское (какое — не знаю, и бабушка не знала, оно было еще задолго до РТС) заброшенное кладбище. Там вместо памятников и крестов на некоторых могилах было что-то в виде домиков, а на других — плиты. Домики разваливались, плиты проваливались, все заросло травой и кустами. В общем, ходить туда было опасно. Его обнесли забором из колючей проволоки, и этот забор зарос ежевикой. На кладбище попасть было сложно, но возможно, если очень хотелось, выискивая промежутки между кустами и раздвигая осторожно колючие ветки и проволоку. А хотелось сильно, запретный плод сладок, да и интересно, таинственно, ощущение приключения. Детей на РТС было мало, так как закрыли школу. В основном, дошколята и

Дед по матери мне рассказывал следующую историю. В шестидесятые он включился в большую стройку — вырубали лес на южной оконечности города и застраивали там новый квартал с «хрущевками». Для строителей, которые приехали из других городов, и тех, кто не хотел отлучаться от рабочего места, построили временные бараки. Дед тоже ночевал в этих бараках, хотя мог ехать домой — но ему нравилась атмосфера стройки, вечерние пьяные посиделки с мужиками, игра в карты. Сначала всё было нормально, а потом куда-то пропали двое собутыльников из его барака. Вечером они легли спать вместе со всеми, а утром их на местах не было, хотя всё их барахло осталось. Сначала все просто ждали, когда они вернутся, но когда прошла пара дней, а они не явились хотя бы за одеждой и документами, прораб обратился в милицию. Те стали расследовать, допрашивали строителей, но так ничего и не сумели выяснить. Деда тоже

Больше всего Оксана Павловна боялась умереть на занятии, перед детьми. По субботам в Клубе кроме неё — никого; вот так окочуришься, а ученики останутся брошенными, сами по себе. Чудовищная ответственность. Поэтому, очнувшись, она подумала с кислым юмором: «Ну, дождалась». Сидела Оксана Павловна в кресле, до которого доползла, когда заболела голова. Такая боль была, терпеть невозможно. А ведь она совсем молодая ещё: двадцать один год, только-только после училища. Обмороки уже бывали раньше, как и головные боли… Возле кресла стоял Кириллов. В руках — зажигалка, тиснутая с учительского стола. Ангельского вида мальчик, тоненький, беленький, с огромными и совершенно круглыми глазами. Выражение лица, словно он вечно чему-то изумлён. Сын хозяйки, у которой Оксана Павловна снимала комнату. «Положи на место», — хотела сказать она и не успела. Кириллов спрятал зажигалку за спину и убежал. По

Мой знакомый Андрей пару лет назад серьезно занимался поставками мяса в магазины и рынки. Но однажды я увидела его на улице — он работал грузчиком в строительном магазине. Удивилась — а как же прежнее дело? — Чёрт с ним, — ответил Андрей. — Зато тут работа спокойная, без седых волос. — Да чем же тебя-то напугать можно? — Недавно, — начал рассказывать он, — из одного поселка еле ноги унесли. Польстились на дешевизну… Оказывается, он увидел в газете объявление: «Продам хряка за 100 рублей». Позвонил — оказалось, правда. «Забирайте, — говорят, — если одолеете!». Позвал тогда Андрей своих приятелей Сашку и Гришку, и они поехали на указанный адрес. Приехали — навстречу им вышла вся семья. — Ну, хозяева, показывайте свина! — В сарае он, утихомирился вроде. В окошко сначала посмотрите, — нервно ответил хозяин. Андрей заглянул в окошко — в грязи нечищенного свинарника лежало нечто размером с

Я живу в Токио, и чтобы добираться до работы, каждое утро спускаюсь в метро. Моя станция называется Шин-Койва на линии Чуо. Она известна, как место, где люди совершают самоубийства. За это её прозвали “Станцией самоубийц”. На протяжении многих лет бесчисленное количество несчастных людей покончили здесь с жизнью, прыгнув под поезд. Это привело к тому, что на станции установили зеркала. Считается, что, если человек увидит свое отражение перед прыжком, то он передумает. Я понятия не имею, действительно ли это работает. Но буквально на прошлой неделе здесь произошло очередное самоубийство. Я был на станции, когда это произошло. Я все видел. Было утро, и я ждал свой поезд. На платформе со мной было ещё несколько человек. Я услышал голос из громкоговорителя, что поезд приближается. И тут я заметил женщину, которая стояла прямо передо мной. Это была обычная женщина, лет 26-27, но почему-то я

В тот достопамятный вечер семеро джентльменов — любителей острых ощущений (в их числе и ваш покорный слуга) собрались, как повелось, в Красной комнате. Утопая в затянутых алым бархатом креслах, все, затаив дыхание, ждали очередной леденящей душу истории... Комната была убрана соответственно духу наших собраний: в центре ее помещался круглый массивный стол, застланный алой же бархатной скатертью. На нем возвышался старинный тройной подсвечник с богатой резьбой. Пламя свечей слегка колебалось в застывшем воздухе. Стены, двери и окна были закрыты тяжелого шелка портьерами, ниспадавшими до самого пола прихотливыми складками. В таинственном полумраке наши тени, вырисовывавшиеся на густо-багряной, темной, точно венозная кровь, шелковой ткани, казались неправдоподобно огромными. Они колыхались в едином ритме с язычками свечей, расползаясь и извиваясь в причудливых складках, как гигантские

Они прочесывали трущобы уже несколько дней, и большинство домов выглядели опустевшими. Но Джон настаивал: прежде чем сносить такой квартал, надо убедиться, что в какой-нибудь кладовке не заперт перепуганный китайский ребенок или в отдаленном тупике не заблудилась выжившая из ума одинокая старушка. В сердце этого старого и прогнившего места вполне могли остаться обитатели, поселившиеся здесь одними из первых. Старики давно забыли об окружающем мире и уж точно сами не найдут туда дорогу. «Готов?» — спросил меня Джон, и я кивнул в ответ. Работа Джона Спикмена, полицейского инспектора Гонконга, заключалась в том, чтобы проверить огромную скорлупу брошенных нищих кварталов и подтвердить, что там никого не осталось. Конечно, у него был проводник и вооруженный эскорт из двух местных полицейских. Кроме того, его сопровождал репортер, то есть я — фрилансер, чьи статьи периодически появляются в