Было моему мужу 29 лет, и в ту ночь он ночевал у своих родителей. Его спальня находилась на 2-м этаже. Проснулся он ночью внезапно, как будто от толчка, и в первую минуту не мог понять, что конкретно его разбудило. Должна заметить, что спит он так крепко, что можно палить рядом из пушек или устраивать дискотеку — ему все равно. Так вот, проснулся он и лежит на боку, спиной к двери в комнату и лицом к окну. Соображает, что бы его могло разбудить, и в этот момент чувствует (именно чувствует, а не слышит), как кто-то или что-то поднимается по лестнице и приближается к его двери. Ему стало так страшно, что последние остатки сна окончательно выветрились. Волосы встали дыбом. Лежит он так где-то минуту, не поворачиваясь, и смотрит ж оконное стекло — там было в отражении дверь видно. Потом почувствовал, что ЭТО уже в комнате, и если он голову повернет, то ЭТО будет прямо над ним в двух-трёх

Каждый из нас хоть раз в жизни испытывал страх, от испуга до животного ужаса. Человек боится многих вещей, и это настолько же естественно, как и дышать. Страх — один из краеугольных камней, на которых зиждется наша цивилизация. Страх темноты, огня, неизвестного… Впрочем, рассуждать о природе и роли страха я не собираюсь, а просто поведаю небольшую историю из детства. Много лет назад, в памятные девяностые, меня и двух моих младших братьев родители каждое лето отвозили на дачу, в посёлок недалеко от подмосковного Климовска. Места там обжитые до невероятности и совсем не дикие. Жили мы в большом одноэтажном деревенском бревенчатом доме с пристроенной верандой, который откуда-то издалека перевёз мамин дедушка. К моменту описываемых событий дом этот был разделён на две половины с отдельными входами и на другой половине жил мамин двоюродный брат, дядя Лёша по прозвищу Лёпик, с женой и двумя

В 1997 году мои родители купили коттедж. Практически в центре города, небольшой район частной застройки, на две трети — избушки, остальное — коттеджи (впрочем, за прошедшие девять лет соотношение сместилось до 50/50). Коттедж этот построил некий Олег. Купил участок приличной площади с ветхим домом, снёс её и возвёл двухэтажный кирпичный дом с цоколем и мансардой. Прожили они с женой и дочкой в доме этом только полгода — начались бесконечные ссоры, скандалы, истерики жены, ребёнок попал в клинику неврозов, и семья распалась. Когда мы пришли смотреть дом, он нам очень понравился. Большой, светлый, уютный. Всюду чистенько, салфеточки разные, половички, букетики. Воздух в доме такой чистый был, всё хотелось вдохнуть поглубже. Дом стоил дорого, но отец согласился: чувствовалось, что большой семье (трое детей и живность в ассортименте) в нём будет хорошо. На деле же оказалось, что дом просто

Есть в Якутии такое поверье — «дьааhык киэhэ» («сундучный вечер»). Так в деревнях называют вечер дня, когда кто-либо умер или кого-то похоронили. Считается, что в такие дни из иных миров приходят духи, чтобы сопроводить душу умершего на тот свет, поэтому граница между зримым и незримым истончается. Могут вылезти и весьма нежелательные с точки зрения людей «субъекты» — поэтому в «сундучные вечера» не принято громко шуметь на улице, веселиться и прочим образом привлекать внимание. Иначе на шум могут собраться те, кому никто рад не будет. Для больших поселений и городов, где каждый день кто-нибудь умирает, это понятие, естественно, теряет свой смысл, но в якутских деревнях и в наши дни очень сильно распространено это поверье. Следующая история связана именно с ним. В одном якутском селе умер пожилой старик, у которого было много родни. Скорбящие родственники съехались в село, чтобы

Мы с мужем заядлые «интернетчики», поэтому, заехав в новую квартиру, сразу подключили стационарный телефон и Интернет. Телефон зазвонил уже в первую ночь после полуночи. Мы не спали, смотрели кино, так что ответили очень быстро. Трубку взял муж. Минуты две он стоял молча с вытянутым лицом, а потом поманил меня рукой и дал послушать. Из трубки доносились треск и шипение, и где-то очень далеко мужской голос что-то монотонно рассказывал. Из-за посторонних шумов речь было сложно разобрать; единственное, что я уловила — это что-то про Максима, про то, как «там хорошо», и про какую-то Катю. Женское имя наш невидимый собеседник особенно выделял интонацией, несколько раз требовательно повторив: «Катю, Катю... Мне бы Катю. Передайте Кате». — Странно... Наверное, номером ошиблись, — сказал муж и положил трубку. Этот случай, скорее всего, даже не запомнился бы нам, если бы через пару дней звонок

У одного мужчины была собака. Жили они, как говорится, долго и счастливо, но собачий век, увы, короче человеческого, и собака умерла. Хозяин долго тосковал по ней, и некому было его утешить. Однажды посреди ночи в квартире раздался звонок. Дверной. Звонили снова и снова. Мужчина подошел глянул в глазок. На лестничной площадке, освещенной тусклым светом лампочки, никого не было. Он, естественно, открывать и выглядывать на площадку не стал — мало ли кого принесло, добрые люди разве придут в такую пору? Он вернулся и лег в кровать. Звонки настойчиво повторялись еще пять минут, потом прекратились. Наутро мужчина вышел из лестничной квартиры на площадку. Первое, что ему бросилось в глаза — чисто выбеленный потолок был весь в отпечатках собачьих лап.

Историю эту мне поведал мой дед. Он у меня человек, не склонный к мистификациям. В войну пацаном оккупацию пережил, голод послевоенный, потом на заводе трудился, начальником прокатного стана ушел на пенсию. Шутки такого рода он шутить не любит, да и когда эту историю рассказывает, она ни новыми деталями не обрастает, ни старых не теряет, так что я ему верю. Случилось это зимой, в начале 90-х. Я тогда ещё совсем мелкий был, года четыре. Дед мой, тогда ещё мужичок лет пятидесяти, увлекался рыбалкой, и запросто мог зимой сняться с места и поехать на водохранилище удить рыбу. Вот как-то раз рано утром он на машине поехал на то самое водохранилище. Надо сказать, водохранилище у нас крупное, с несколькими мелкими островками, да и с крупными прибрежными ориентирами проблем нет. Приехал, значит, дед, вещи достал, машину закрыл, недалеко от берега в сосенках оставил, и на лёд вышел. Отошёл

Муж у меня военный, и недавно направили его служить в закрытый городок. Я, как жена офицера, последовала за ним. Город, куда мы приехали, примитивный. Все постройки однотипные, блочные девятиэтажки и хрущевки — в общем, одна большая казарма. Архитектурными изысками там и не пахнет, как и капитализмом. Один рынок, один универмаг, один «хороший» ресторан и куча различных кабаков — всё, что нужно для жизни военного. В городе царит атмосфера, напоминающая времена развала Союза, да и жилищные условия такие же: постоянно отключают электричество, через день — холодную воду, раз в три дня — отопление. Все прелести перестройки... В один из таких «перестроечных» вечеров я готовила ужин. Супруг был на полигоне, часы показывали десять вечера. И тут снова начал мигать свет. Я посмотрела в окно — такая же картина наблюдалась по всему городу. Выматерилась со зла, потому как достало это все, повернула

Когда моя тётя выходила замуж, то её мамы уже не было в живых. Свадьба проходила в частном доме, туалет находился в огороде. Когда стемнело, жених решил туда потихоньку сбегать. Открывает дверь, а там женщина сидит. Он смутился и быстренько дверь закрыл. Постоял подумал, вспомнил, что вроде бы все гости в доме или рядом, в огороде никого не должно быть. Снова открыл дверь, а там никого нет. Он в крик и бежать. Еле успокоили. Когда рассказал, что увидел, то родственники поняли, что он описывает маму невесты именно в той одежде, в которой её хоронили. Решили, что она приходила посмотреть на зятя. *** Дело было ночью, кот, как обычно спал в ногах. Я тоже заснула. И неожиданно проснулась с каким-то очень неприятным чувством — не то страх, не то холод. Открываю глаза, хочу уже встать, раз не спится, и тут ловлю взгляды кота — предостерегающий на меня и с прижатыми ушами куда-то в сторону

Работала я однажды медсестрой в психбольнице. Продлилось это не так долго, и я вскоре ушла оттуда. Само собой, понятно, почему: психбольница — не самое жизнерадостное место. Не буду здесь описывать все те «прелести», на которые я насмотрелась, не об этом я здесь хочу рассказать. А рассказать я собираюсь об одном пациенте. Из уважения я не стану здесь раскрывать его настоящего имени. Пусть его будут звать Аркадий. Аркадий привлёк моё внимание ещё в мой первый рабочий день. Он не был похож на остальных пациентов — ни на зэков, косивших под умалишённых, ни на шизофреников, бормотавших себе под нос бессвязный бред, ни уж тем более на доведённых до состояния растений бедных больных, которые могут лишь целыми днями смотреть опустошёнными взглядами на белую стену. Аркадий выглядел обыкновенным человеком, измученным, но сохранившим рассудок. В медкарте значилось, что ему всего двадцать девять