Эта история началась три года назад. Мне только исполнилось 18 лет, хотелось свободы, уехать подальше от родителей. Именно в тот год я потеряла самого близкого мне человека — мою бабушку. Вроде ни на что она не жаловалась, просто в один день легла спать и умерла. Не буду вдаваться в подробности похорон и последующего горя для нашей семьи. Главное то, что в ее квартиру переехали мы с сестрой. Жутко, конечно, было, все время представляли гроб в зале. Но ничего особенного не замечали. До поры до времени. Я мастер наращивания ногтей, работаю на дому. В тот день работу закончила поздно и решила материал не класть в шкаф, а просто оставила коробку на полке у зеркала. Легла спать. Где-то часа в три ночи (тогда даже мысли в голову не пришло на время посмотреть) я проснулась от жуткого шума в коридоре. Сестра с ошалелым видом сидела рядом. Ну, думаю, мало ли что там упало. Не трусиха я, скептик

Я — огромная серая ящерица, неспешно ковыляющая по бескрайней пустыне; горячий песок засыпает глаза, моя пасть забита песком — он хрустит на зубах и в суставах; даже в моих венах среди густой вязкой крови — песок... Мне нужно добраться до вершины дюны... Там будет кухня и кран с вкусной холодной водой... Мир сна треснул и начал рассыпаться — исчезла бесконечность пустыни, а лапы оказались затекшими руками, неуклюже запутавшимися в одеяле. А вот филиал пустыни во рту с присохшим к нёбу языком остался. Пошатнувшись спросонья, скользнув рукой по выключателю, я выбрался в темный коридор. Из приоткрытой двери кухни донеслось воодушевленное мяуканье. — Ох, ты уже проголодался, Черныш... Из темного проема кухонной двери слышно согласное мяуканье. — Сейчас, сейчас... Я уже сделал первый шаг по коридору, когда какое-то резкое несоответствие кольнуло сознание. Настолько резкое, что я моментально

Года два назад случилось так, что я в силу обстоятельств после окончания интернатуры была вынуждена уехать в деревню, чтобы поднимать там с колен сельскую медицину. Обрадовалась безмерно — неделю ревела, неделю квасила, потом покидала манатки и в назначенный сентябрьский день была прибыла на территорию больницы в качестве местного знахаря. Тут меня порадовали еще раз: вместо обещанной служебной жилплощади мне показали две большие фиги. Но я особо не переживала: в той деревне — а точнее, в ПГТ — в благоустроенной квартире проживала моя любимая бабуля. Но у нее я жить не стала. Не то чтобы мне не нравилось с ней жить, просто я курю, а в бабушкином понимании я идеальная внучка, прямо загляденье. Чтобы не разрушать ее иллюзии, я решила, что, пока не наступили холода, поживу у нее на даче. Бабушке я мотивировала это тем, что мне до смерти надоел народ на работе, и я стремлюсь к уединению. В

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. --- Aliud ex alio malum (лат.) — «одно зло вытекает из другого». Арсеня, умело, со знанием дела, избитый. Негритянски обьёмные, кровавые губы. По-китайски заплывшие, кровавые глаза. Отхуяченные досиня российские уши. Свёрнутый влево греческий нос. Томатная маска космополита. «Братуха, есть чё разломиться?». Задирает футболку и показывает ужасающие бело-красные ожоги от паяльника. Не тем задолжал. «Есть, но раствор грязный, от него трухает». «Похер, давай». Всю ночь, свесив помятую башку, просидел на батарее в подьезде, блевал и чесался. Слава Труханов — на рынке залез в карман здоровяку в кожаном плаще, да так и завис, уснул, вымыкнул с рукой в чужом кармане. Здоровяк удивлённо обернулся. Крик, хлёстские удары, искренняя помощь сограждан в экзекуции — на рынке щипачей не жалуют. Набик, умирающий на носилках у машины скорой —

Я приехала в Красноярск из села и сняла квартиру. Очень повезло — рассчитывала только на «гостинку», а попалась целая однокомнатная, с мебелью. Мне, как новоприезжей, очень важно было «зацепиться», все силы отдавать работе, поэтому первые недели я не замечала ничего, свою нервозность приписывала усталости, а ощущение постоянного взгляда в спину — боязни что-то упустить на новой работе. Потом чувство усилилось и локализовалось — взгляд я ощущала сильнее всего, когда сидела или лежала на тахте. В других углах комнаты чувство тоже было, но не такое сильное. На кухне уже не было. Постепенно стало невозможно спать. Я просыпалась, словно от холода, закутывалась с головой в одеяло, мучилась кошмарами до утра. По-прежнему винила во всем работу. Но однажды ночью, после очень трудного дня, я проснулась не до конца, и в полусне сползла вместе с одеялом на пол, отползла к другой стене и там, на

Когда мне было 13 лет, мы с друзьями играли в прятки и в процессе игры зашли с другом в подвал заброшенного строения на соседнем дворе. Мы называли это место «ССГ», так как на стене кто-то написал эти буквы красной краской. Примечательно это место было тем, что несколько лет назад там изнасиловали и убили 12-летнюю девочку, преступника так и не нашли. Сидя в полутьме подвала, я вдруг увидел руку, тянущуюся ко мне спереди из темноты. При этом я отчетливо различил зеленый рукав, как у куртки друга. Я ударил по руке и возмутился, мол, чего ты руки ко мне тянешь. И тут оказалось, что всё это время друг стоял сзади меня шагах в семи-восьми. Похолодев, я начал водить руками перед собой, но ни на что не наткнулся. Потом мы оба в панике выбежали из здания и ещё долго обходили его стороной.

Это очень простая штука. Часть естественного процесса сна. Сонный паралич, или, как его еще зовут, синдром старой ведьмы. Ничего страшного в нем нет. Тело во время фазы быстрого сна погружается в состояние паралича, чтобы ты случайно не поранился, двигая конечностями. Я открыл глаза и обнаружил, что не могу двигаться. Это всё моё тело. Могу попытаться согнуть пальцы ног, но ничего не выйдет. Забудь. Просто расслабься. Это само пройдет. А теперь мне что-то давит на грудь, да так сильно, что аж дышать трудно. Бог знает, что там у меня на груди, но оно тяжелое, очень тяжелое. Естественный процесс. Это все естественный процесс. Не надо пытаться кричать, не сработает. Голосовые связки тоже парализованы. И все еще трудно дышать. Я смотрю на потолок, ведь больше смотреть некуда. По комнате порхают тени, собираются в фигуры, о которых я пытаюсь не думать. Когтистая рука, челюсть с кривыми

Лето 2012 выдалось на редкость жарким и сухим, поэтому практически все перебрались из города поближе к природе. Я, естественно, последовала примеру и уже 10 июня с огромным чемоданом вещей переступила через порог небольшого двухэтажного домика. Дача принадлежала моим родственникам по папиной линии — пожилой паре преклонных лет и их троим детям, которые изредка там появлялись. С нескольких сторон она была окружена заборами других дачников, но с одной стороны соприкасалась с заброшенным участком, и единственное, что их разделяло — это густые заросли крапивы, иван-чая и другой ерунды вперемешку с кустиками малины и смородины. Туалет, как полагается, был на улице, в самом конце участка, и, к моему огромному сожалению, по пути к нему не было ни одного источника света. Поэтому ближе к вечеру я старалась ничего не пить и не есть, дабы ночью не пришлось покидать уютную постель. Однажды хозяев

Риту опять уволили с работы. Опять конфликт с руководством. Приехав в Москву три года назад, она так и не смогла смириться с вечной должностью «помощник руководителя», ведь в своем городке она была «звездой». Рита была уверена, что достойна намного большего. Правда, образования у нее не было, языков она не знала, но у нее было главное — уверенность. Уверенность в том, что она сама должна быть руководителем, и не меньше. И она не намерена тратить свое время на придурков, которые этого не понимают. Так она и сказала своему непосредственному руководителю, швырнув заявление об уходе ему в лицо. «Да пошел он и работа эта, буду искать руководящую должность, замдиректора минимум», — размышляла Рита, направляясь к метро. Она взглянула на относительно дорогие швейцарские часы, пусть и не золотые, а позолоченные. Подарок от бывшего поклонника. Они встречались пару месяцев. Он бросил ее тут же,

Как-то промозглым ноябрьским вечером забросила меня работа в областной городок N. Добираться пришлось на поезде. Сел вечером, в N поезд приходил утром. На командировочные взял купе. В вагоне кроме меня и сонной проводницы ехало еще человека три-четыре. Все тихо сидели по своим местам. Было прохладно, видимо, решили сильно не топить, раз уж пассажиров практически нет, так что, скинув куртку, шерстяной свитер с высоким горлом я решил оставить. Состав дернулся и, набирая скорость, оставил позади освещенный шумный остров города. Поезд со всех сторон обступила безмолвная ночь. Изредка в монотонный стук колес по стыкам да шум движения прокрадывались шуршание открывающейся двери и хлопок замка двери тамбура. Тусклая лампочка в купе лишь очерчивала полки и столик, на большее сил у нее явно не хватало. Читать было невозможно. В черноту окна с изредка мелькавшими огоньками далеких, редких в этой