Раньше моя мама работала медсестрой. В терапевтическом отделении ее больницы часто в стационар ложился парень лет тридцати. Звали его Николай, у него было больное сердце (врожденный порок). Сам он был очень красивый, веселый. И вот однажды в эту больницу сразу после окончания медицинского училища пришла работать молодая восемнадцатилетняя девушка. Звали новую медсестру Тоней. Она заходила часто к подругам в терапевтическое отделение, где ее и увидел Коля. Тоня ему очень понравилась, и он начал оказывать знаки внимания, дарил цветы, духи. А однажды надел на палец колечко и сказал: — Выходи за меня замуж. Тоня ему шутя ответила: — Ты же все болеешь, вот умрешь, останусь я одна... А он: — Одну не оставлю, с собой заберу. Перешучивались они так все время, когда он лежал в больнице. Через несколько месяцев Коли не стало: больное сердце остановилось. А через два месяца какой-то пьяный зарезал

Теперь Ирэн почти бежала, ее каблучки отбивали по гладкому бетону тревожную чечетку безнадежно опаздывающего. В голове жужжал навязчивый рефрен — в этой жизни абсолютно все не то, чем кажется. Новый молл на окраине города работает отнюдь не круглосуточно; симпатичные охранники на поверку выходят бездушными козлами, наглухо иммунными к флирту; да и сама она, если на то пошло, вовсе не успешный бьюти-блогер и фэшн-чиф Ирэн Джи Гумилева, а усталая разведенка Иришка Григорьевна Вяхирева с кабальным кредитом на шее. И ей нужно во что бы то ни стало успеть снять наличку… Охранники торгового центра медленно, но неотвратимо выдавливали последних посетителей. Воплощение глухой массы и безжалостно-недружелюбной системы, они наступали из широких проходов меж бутиками, пастушьими собаками сгоняя людей к выходам и спускам на парковку. Ирэн чуть не споткнулась и остановилась — в десятке метров

Это случилось со мной два года назад. Я тогда решил «откосить» от армии. В военкомате прикинулся суицидально настроенным дурачком, и меня направили в психиатрическую лечебницу на обследование. На самом деле, ничего особенного в ней не было — больница как больница. Разве что заняться там было абсолютно нечем, и приходилось дни напролет читать. Туалет там был ужасен: представьте себе помещение два на три метра, вместо унитазов просто дырки в полу, постоянно полно народу и дверь никогда не закрывается, чтобы санитарки могли наблюдать за всем происходящим внутри. Когда я зашёл в туалет в первый раз, чтобы почистить зубы, то обратил внимание на странную штуку. На подоконнике стояла располовиненная полуторалитровая бутылка с водой и размокшими корками хлеба. Санитарка, пожилая женщина лет за шестьдесят, сказала, что почти все больные приносят хлеб после ужина в туалет и оставляют его там в

Иногда с людьми бывает так, что они не помнят того или иного момента в жизни — всё словно в тумане, будто и не с ними происходило. Меня эта проблема тоже беспокоила, и я поделился ею со своей матерью. Она сказала, что у неё в одном госпитале есть знакомый врач-физиотерапевт, который по дружбе сделает мне курс процедур прямо у себя на дому, не откажет. Я согласился. На окраине города я быстро отыскал нужный мне дом. Поднявшись в квартиру, я был приветливо встречен доктором, импозантным мужиком в возрасте с аккуратной бородкой. Одна комната в его квартире была практически кабинетом физиотерапии, а в гостиной я успел заметить подшивки технических и медицинских журналов в шкафу. Я лёг на кушетку, а доктор начал готовить аппарат «электросна», рассказывая мне об этой процедуре. Из его лекции мне запомнилось то, что электросон и электронаркоз имеют давнюю историю, но используются редко — якобы

Эта история произошла в небольшом поселке Сосново Ленинградской области. Когда-то этот поселок назывался Раута, и его основным населением были финны. В одном из домов жила финская семья. Когда они уезжали из поселка, очень просили своего соседа деда Николу передать будущим хозяевам дома, чтобы те никогда не вырубали и не выкапывали сирень, растущую около дома, потому что она посажена на могилке их маленького ребенка. В скором времени в доме поселились новые жильцы, и дед Никола сдержал свое слово, рассказал им обо всем. Новую хозяйку это мало заинтересовало, а вот Иван Кузьмич, ее муж, человек на первый взгляд очень суровый, проникся этой историей, и с тех пор красавица сирень приобрела для него какое-то особое значение. Время шло, и все было хорошо, пока рядом с ними не стали строиться дома. И гараж одного из соседей почти вплотную приблизился к сирени. Но кусту, казалось, ничего не

Могу не без гордости заявить, что работа водителем в Антарктиде — одна из самых тяжёлых и опасных работ на планете. В адовый пятидесятиградусный мороз вездеходы (какими бы брутальными и мощными они с виду не были) имеют плохую привычку постоянно ломаться, и приходится их чинить, менять узлы, а некоторые действия надо выполнять голыми руками. И это ладно пятьдесят. А если 60 или 70? А если еще и пурга сверху? Слава Богу, что ниже 80 морозы бывают только пару дней в году! Вдохнёшь ртом резко и глубоко — воспаление лёгких обеспечено. Настоящий праздник, когда термометр показывает минус 30 — хоть загорай выходи. Курорт. Попал я на сей далёкий материк не случайно, а даже целенаправленно — мечта такая была с детства, книжек и фильмов пересмотрел. В армию напросился в танковые, отслужил механиком-водителем, получил корочки, а это значило, что я получал допуск к гусеничной технике. Ну и подал

Эта история произошла не со мной, но, тем не менее, когда мне её рассказывали, я не усомнился в её достоверности. Дело было так: летом 2009 года я отправился отдыхать к своей бабушке в украинскую деревню. И там благодаря удачному стечению обстоятельств я познакомился с отличной девушкой Мариной. Она жила в соседнем селе, и мне постоянно приходилось туда ходить. Ещё у Марины был брат размером со шкаф — поначалу он волком на меня смотрел, были даже какие-то угрозы, но в итоге я нашёл с ним общий язык. Алексей — так его звали — оказался нормальным парнем. И в один прекрасный день мы договорились пойти вдвоём порыбачить. В назначенное утро мы с ним пришли на озеро и закинули удочки. В этот день рыба клевала неохотно, комары съедали заживо. Слава богу, Лёха захватил с собой лекарство от скуки — бутылку перцовки, которую мы тут же и приговорили. После этого на рыбу стало как-то наплевать, и

Когда родилась дочка, мы жили вместе с моими родителями, ютясь впятером в небольшой однокомнатной квартире. Было тесно, но нам с грудным ребенком была отдана комната. Ребенок по ночам практически не спал, срываясь на крик, и я укачивала дочь до утра. Вот тут я и стала замечать, что на фруктах или печенье, которое мы оставляли на ночь возле кровати, видны надкусы. Из стакана явно кто-то пил, видны были разводы от молока или несколько упавших на салфетку капель. Я думала, что это делает муж, но как он умудрялся ночью есть, не потревожив меня с дочкой, неизвестно. Так продолжалось месяц, а потом родителям дали двухкомнатную квартиру и мы стали все готовиться к новоселью. Когда осталось забрать последние мелочи, я зачем-то положила на пол отцовскую старую шапку и сказала: — Ну, барабашка ты наш, если уж ты с нами, то залезай в шапку, мы тебя забираем с собой! И унесла шапку с остальными

Четыре года назад, за два месяца до годовщины нашей свадьбы, у меня умерла жена — покончила жизнь самоубийством. Она всегда была очень впечатлительной девушкой: прочитает страшный рассказ или посмотрит фильм, а потом жалуется, что ей не по себе, что заснуть не может. Когда я уходил ночью на смену, она всегда просила оставить включенным ночник — без него ей было страшно. Я привык к этим её странностям, меня тогда это особенно не беспокоило. За несколько дней до трагедии она говорила мне, что очень плохо спит — сны очень тяжелые и просыпается она с неприятным чувством. В последнюю ночь она почти не спала, а наутро рассказала мне, что видела какую-то тень на противоположной стене — она была похожа на сгорбившуюся фигуру и постепенно становилась все меньше и исчезала. Так повторялось несколько раз. Я по своей глупости тогда списал всё на её впечатлительность — подумал, опять фильмов

Монотонный, ритмичный скрип. Он то нарастает, то стихает. И снова по кругу. Туда-сюда. Вверх-вниз. Качели. Обычные качели, которые раньше можно было найти практически в каждом дворе. Качели, а на них сидит маленькая фигурка. Судя по тому, как при каждом движении взмывает масса волос, это девочка. Она взлетает, замирает на мгновение в верхней точке, и опадает вниз, задрав личико ввысь, к серому небу. При каждом взмахе качелей, в нижней точке, её сандалики задевают землю. И потревоженная пыль тянется струйками вверх, оседая на когда-то ярких детских сандаликах и худеньких ножках. Я сначала останавливаюсь, а потом подхожу поближе, пытаясь рассмотреть детскую забаву. Ребенок продолжает ритмично качаться, не обращая на меня внимания даже тогда, когда я оказываюсь совсем близко и окликаю её. Вверх-вниз. Поднять облако пыли и взлететь повыше, спасаясь от её цепких частиц. Я становлюсь сбоку и