Интересоваться историей своей семьи я стала более 25 лет назад, но не очень активно — работа, дача, дети были маленькими, и прочие текущие заботы отодвигали мое увлечение на второй план. С выходом на пенсию времени стало больше, архивы сейчас открыты — знай плати денежки за архивные справки, а хочешь — сам сиди в архиве, читай фолианты. Но время неумолимо — каждый год уходят старики, являющиеся бесценными носителями информации, которую вы не найдете в Сети, в книгах или монографиях историков. Я немножко расспрашивала свою бабушку о ее родителях, братьях и сестрах и прочей родне, об их жизни в 20-е годы прошлого века. Как я жалею сейчас, что не записывала все ее истории!! Вот несколько историй о событиях, разнесенных во времени почти на столетие, но объединенных одной местностью, и, возможно, чем-то еще. Первую историю рассказала моя бабушка. Жила она с родителями в Забайкалье, в деревне

Ненавижу пятницу, в этот, казалось бы, прекрасный день, когда вся страна радуется концу рабочей недели и планирует отдых на выходные, я знаю одно — снова придется прятать тело. Нет-нет, вы не подумайте, ни воспитание, ни моральные принципы не позволяют мне забрать чью-то жизнь. Просто вынужден убирать за той, которую люблю. Странно, правда? Некоторые девушки хотят денег, некоторые внимания, а ее единственная прихоть заключается в заметании мной следов ее ночных прогулок, которые она еженедельно совершает с завидным постоянством. Хорошо, что на карте нашей безграничной родины полно глухих и дремучих лесов, где можно спрятать труп. И просто прекрасно, что некоторые из них расположены не далее 200 километров от моего дома. Но, знаете, морально это очень тяжело. Пару раз я чуть не сошел с ума, когда жертвами становились маленькие дети, еще не вошедшие в пубертатный период. Если в первый

Это случилось много лет назад, в стране, которой уже нет, среди людей, которых уже нет, и в тот момент, когда страна почти прекратила существовать. СССР, 1942 год. Зима. В деревне, занятой немцами, он появился как-то внезапно. Именно тогда стало ясно, что война затянулась, скорой победы немцев не будет, что впереди — туман. Старый, с длинными седыми волосами и яростным взглядом голубых глаз. Говорил про старых богов — даже не про того, что был при царе, а тех, что были раньше. От которых осталась только тень в самых древних лесах в самую безлунную ночь. А он яростно призывал их. Говорил, что немцы — шанс призвать их обратно. А немцы стали лютовать. Партизаны убивали их, они — крестьян. Старались все больше партийных да буйных, да и он в полицаи записался — говорил, что как война кончится, нужно возродить Русь, что была до иудейского бога. Даже вырезать что-то начал в роще, что сразу за

Я никогда не любил приезжать в деревню к дедушке и бабушке. Лето, комары, от которых нет спасения, нет телевизора, деревенские пацаны, считавшие делом чести задирать городского хлюпика типа меня, да и сам дом — все это действовало на меня угнетающе. Родители, тем не менее, не считались с моими аргументами относительно иных взглядов на летние каникулы аж до 16 лет. Подозреваю, что они и потом бы продолжали отправлять меня на лето в деревню, но потом я сделал ход конем и уехал покорять столицу. Сказать по правде, для столицы это прошло незаметно. Мне повезло, и я уцепился за эту жизнь, что так непохожа на то, что я видел в родной провинции. Отучился в университете, устроился на работу, снимал комнату, крутился и вертелся... что, в общем, принесло свои плоды. Не сразу, конечно, а годам эдак к тридацати. Свое дело, свое жилье, своя жизнь. Все текло своим чередом, и из колеи, как я считал,

Пиво оказалось теплее, чем вечерний воздух, поэтому с общего молчаливого согласия бутылки были поставлены на скамейку охлаждаться, а почтенное собрание занялось семечками. — Между прочим, — сказал Вовик и замолчал, сплевывая лузгу. Парни вяло покосились в его сторону. Вовик никогда не был душой компании, но уж лучше слушать его побасенки, чем тупо грызть семки. Может, кто и мог бы рассказать свежий анекдот или поделиться каким приколом, да только все, кроме Вовика, поленились. Значит, так тому и быть. Ободренный пусть не пристальным, зато общим вниманием, молодой человек ткнул кульком в сторону кирпичной стены: — В этом самом складе, между прочим, уже семь человек повесилось. — Правильно говорить «на складе»,— буркнул зануда Коркин. — На? Не, они все внутри вешались, снаружи вроде как веревку цеплять негде. — Э-э! — Коркин махнул рукой и забил рот семечками, чтобы не вступать в

Это случилось в те времена, когда празднованию церковным праздникам в нашей стране не уделяли должного внимания. Хотя эпоха всеобщей борьбы с религией закончилась, на смену ей пришла другая — эпоха религиозного равнодушия. Церковные праздники, народные обряды и традиции теряли свою актуальность. Народ постепенно забывал свои корни. Но даже несмотря на это, Пасха отмечалась всегда, во всяком случае, практически каждый деревенский житель (да и городской тоже) знал наверняка ее точную дату. В том году Пасха была поздней и отмечалась накануне Дня Победы. К привычной каждому крестьянину работе в поле и на огородах добавились предпраздничные хлопоты: нужно выбелить хату, выкрасить и подремонтировать всё, что требует ремонта в доме, в усадьбе. Ведь сегодня же Чистый Четверг, а значит, всё должно быть в чистоте: и хата, и подворье, и сам человек чист мыслями и делами. Суетливый день близился

Помню, одна знакомая после отпуска в Южной Корее рассказала мне, что корейцы почему-то боятся чаек. Этот факт лишь вызвал у меня улыбку, ведь тогда я не подозревал, что чайка — это и правда страшная птица. Убедился я в этом во время недельного журналистского форума в позапрошлом году, который проходил в пяти разных городах. Форум завершался в городе Коломна. Разместили нас в гостинице «Советской», где кормят чуть лучше, чем в армии. Номера — тесные комнатушки с шероховатыми стенами, к тому же нет кондиционеров, а лето было в самом разгаре. — Эта гостиница не «Советская», а «совковая», — сказал я Лизе за ужином. С Лизой мы там и познакомились. Красавица, умница, блондинка, телеведущая. Свободного времени в этот вечер было много. Не желая киснуть в душном номере, мы отправились гулять по городу. Полюбовались местной архитектурой, прокатились на трамвае. Ближе к закату мы зашли в магазин,

Вокруг ни звука. Звуки только у меня в голове. Бабушка заперла меня на ключ в моей комнате и не хочет выпускать. — Потому что это случилось, — говорит она. Мне кажется, я плохо вела себя. Но это все из-за платья. Я хочу сказать, из-за маминого платья. Мама ушла от нас навсегда. Бабушка говорит, что моя мама на небе. Не понимаю, как это? Как она попадет на небо, если она умерла? А теперь я слышу бабушку. Она в маминой комнате. Она укладывает мамино платье в сундучок. Почему она всегда делает это? А потом еще она запирает сундучок на ключ. Меня очень огорчает, что она делает это. Платье такое красивое, и потом, оно очень хорошо пахнет. И оно такое мягкое. Так приятно прижаться к нему щекой. Но я больше никогда не смогу сделать это. Это мне запрещено. Я думаю, это все потому, что бабушка очень рассердилась. Но я в этом не уверена. Сегодня все было как обычно. К нам пришла Мэри Джейн. Она

Смерть — это не тема для разговоров в приличном обществе. Таких тем сторонятся, опасаются, боятся. Почему? Читатель, думаю, ты знаешь ответ, и я просто повторю твои мысли — смерти боятся. Это один из самых великих страхов, которые может испытать человек. Представь себе, читатель, что всё, что ты видишь, когда-нибудь перестанет для тебя существовать. Никаких звуков, никаких запахов, никаких изображений — только абсолютная, чёрная пустота, пустота навсегда, на сотню миллионов вечностей. Мир перестанет существовать для нас в одно мгновение, но продолжит существовать для других, и это пугает ещё больше. Мы умрём, и нас подадут как главное блюдо на пиршестве могильных червей. Тело наше распадётся. Пройдут года, и о нашей могиле забудут. Бывал ли ты на кладбище? Видел ли ты эти покосившиеся кресты, на которых стёрлись имена, так что никто и не узнает, кто здесь лежит? Это будущее каждого из

Моя мать как-то рассказала мне про случай, который произошёл в моём детстве. Тогда мы жили в другой квартире, и отец ночью часто бывал в наряде. В тот день его тоже не было. Мать лежала в спальне для взрослых, а мы с младшим братом — в детской комнате. Был поздний вечер, мы уже уснули, а мать зашла проведать нас. Заглянув в детскую, она увидела, что мы спим без задних ног, и закрыла дверь. Дверь, надо сказать, была с вставкой из мутного полупрозрачного стекла — вы наверняка видели такие в старых квартирах. В общем, прикрыв дверь, мать едва успела отвернуться, как услышала, что дверь заскрипела. Она обернулась... Мать говорит, что после увиденного она пулей влетела в детскую, сграбастала в охапку сонных детей — меня с братом, убежала в свою спальню и до утра не могла уснуть. А увидела она совершенно отчётливо чью-то большую ладонь, которая открывала за ней дверь. Когда же она вбежала в