Часть 1 Часть 2 После прочтения личных дел нескольких пациентов меня начинает охватывать смутное беспокойство; странное ощущение того, что все, что с ними произошло, следует какому-то общему шаблону, все взаимосвязано, неизвестно только, как именно. Особенно странными выглядят заявления предыдущего пациента об электрошоковой терапии. Здесь подобного не практикуют. В принципе, в его случае подобный метод лечения вполне оправдан — шоковая терапия может быть прописана пациентам с острой депрессией, не поддающейся другим способам терапии… Но, как бы то ни было, здесь подобного не практикуют… Прошлым вечером я опять перечитывал личные дела пациентов, и мне в глаза бросился очередной отчет. Мне кажется, он подпадает под шаблон, но все еще не могу определить его суть… ------ Что это за звук? Можно мне? Кофе. Да ладно вам, это же просто кофе. Да дайте мне его! Ладно, я все расскажу, если дадите

Часть 1 Часть 2 Часть 3 После сегодняшних событий я начал сомневаться в том, стоит ли продолжать эти детективные игры. Я решил, что вместо чтения личных дел стоит попробовать взаимодействие с пациентами напрямую. Если замешан главврач, а значит — и кто-то еще из персонала, ничего действительно стоящего из существующих личных дел я не извлеку. Единственный способ докопаться до чего-то стоящего — общение с больными, в делах которых отсутствуют отчеты о событиях, из-за которых они оказались здесь. К сожалению, подобные пациенты были самыми запущенными случаями, возможно, мне не удастся из них ничего вытянуть… Но если у меня получится, я буду на шаг впереди тех, кто пытается мне помешать. Начну с самого душераздирающего случая во всей клинике. Уже несколько месяцев попытки наладить с ним контакт не дают никаких результатов. Не могу даже представить, каково ему… Но недавно я заметил, что

Пару недель назад я получил лаконичную СМСку от своей сестры Кати: «В пятницу едем к бабушке по грибы». «ОК», — ответил я, расшифровывая в мозгу значение её слов. Ну, во-первых, бабушка умерла уже как три года. Собирать грибы на кладбище далеко не комильфо, так что сестра, видимо, говорила о её доме, затерянном где-то в лесах Ленинградской области. Со дня бабушкиной смерти он так и пустует. Никто не испытывал острой необходимости ехать в этот питерский затерянный мир, где не ловит связь ни один мобильный оператор, поэтому я вначале удивился такому предложению, но очень скоро до меня дошло, в чём дело. Наверняка инициатором этой поездки выступил муж сестры, Олег. Личность чрезвычайно примечательная — боксёр почти два метра ростом, басящий так, что кажется, посуда в серванте попадает. При этом больше всего на свете любит свою чихуахуа Киличку (это от «киллер») и тащится по миньонам.

Когда моей бабушке было лет четырнадцать, она очень любила плавать. Благо, жила в деревне, и речка была рядом. Обычно бабушка далеко не уходила и купалась в проверенном месте. Как-то раз подружки позвали её на речку. Их привычное место было занято рыбаками, потому они отошли подальше. Подружки плавать не любили (а быть может, просто не умели), поэтому больше ходили по берегу и разговаривали. Нагулявшись, они пошли домой, а бабушка осталась, так как хотела ещё поплавать. Она пробыла в воде около пяти минут, когда вдруг начала тонуть. Бабушка уверенно держалась на воде, но что-то стало тянуть её за ногу вниз, в глубину. Вода была тёмной, было невозможно разглядеть, что это. Бабушка росла в атеистическом СССР, но говорила, что в тот момент пыталась вспомнить какую-нибудь молитву, так как не представляла, что ещё можно сделать. Вдруг всё прекратилось так же резко, как и началось. Бабушка

На прошлой неделе я увидела сон. Очень страшный сон. Во сне мы с мамой были в старом загородном доме и убирали абрикосы, которые щедро сыпались с дерева за домом. На углу возле дома стоит бочка, в которой мы сжигаем мусор, но за поворотом после нее во сне был не забор, отгораживающий наш двор, а почему-то сразу начиналась улица. Я складывала абрикосы в ведро, солнце заливало землю светом, красиво пробивающимся сквозь листву. За домом звенели детские голоса — я точно знала, что там играют две соседские девочки. Как обычно во сне, страх стал подступать из ниоткуда. По голосам было слышно, что дети постепенно приближаются к нам, их голоса становятся все громче. Я стою возле двери в заборе, который отделяет внутренний двор от заднего, «хозяйственного», с абрикосами, бочкой и огородом. Мама говорит мне: «Иди внутрь». Я остаюсь и продолжаю работу. Расстояние между мной и углом дома больше,

История случилась пару дней назад. Раздался звонок в дверь часа в три ночи. Поминая по матушке того, кто не дал мне выспаться, открыл дверь. На пороге стояла зарёванная соседка. На вопрос «что случилось?» она, всхлипывая, поведала мне, что у неё дома кто-то есть, а родители уехали за город и не смогут вернуться до утра. Некультурно зевая, обув тапочки, пошли к ней, дабы узнать причину такого испуга. Как ни странно, свет у неё дома не работал, «автоматы» на включение/выключение не реагировали и в подъезде свет горел. Войдя в квартиру, первым делом обратил внимание на движение в комнате. Там словно копошился какой-то зверь. Посветив телефонным фонариком, я увидел нечто, напоминающее безобразную старуху довольно маленького роста. Старые, безобразные лохмотья, маленькие глазки, злобно блестящие в свете фонарика, спутанные волосы, крючковатые пальцы, беспорядочно теребящие одежду. Таким мне

Часть 2 Часть 3 Часть 4 Какова природа безумия? В последнее время мне приходится все дальше углубляться в суть этого вопроса. Стоя в коридоре, я думаю о солнце: я не видел его слишком долго. Все это время я только просматривал документы и финансовые отчеты в поисках зацепок. Никак не удается расплести клубок подставных фирм и юридических фикций. Невозможно понять, откуда клиника получает финансирование, но в наше время это не редкость. Если выйти на улицу, позволить лучам солнца окутать себя, может, без куртки, чтобы ощутить морозящий зимний воздух, как я могу быть уверен в том, что выходил на самом деле, когда вернусь в клинику? У всех нас есть только одно доказательство того, что все, что с нами происходило — не выдумка. Наши воспоминания… Чему можно доверять, если воспоминания лгут? Любопытно: тот факт, что в основах картины о мире любого человека лежат нестабильные порождения

Свет фонаря влажно отражался от брусчатки, которой была вымощена Риджент-стрит. Дождь лил, не переставая, канавы не справлялись с потоком воды, катившимся вниз по улице. Разумеется, все горожане — даже самая маргинальная часть общества — в такую погоду предпочли мирно посапывать у себя в кроватях. Что ж, я не виню их за это. Скоро закончится моя смена, и я смогу с чистой совестью пойти домой. За небольшую плату — всего шесть пенсов в неделю, я каждое утро ложусь спать в самую настоящую кровать. Да, так я и думаю сделать. Прийти — и лечь спать. И спать долго, очень долго — аж до следующего выхода на улицы. А если по дороге удастся еще и перекусить, значит, сон будет крепким. Звуки дождя, тяжелых шагов и хлюпанья по лужам разбавлялись тоненьким дребезжанием жестяной коробки. Я закинул ее себе на спину, чтобы хоть как-то дать сведенным судорогой мышцам плеча отдохнуть. Масла в коробке

Светлана Александровна Озёрская отложила маятник в сторону и обреченно посмотрела на мирно спящего в кресле пациента. Уже пятый сеанс гипноза срывался самым постыдным образом. И это была не методическая ошибка, а отдельная, трудно решаемая проблема. Остальные клиенты, впадая в транс, вели себя «как положено», как дедушка Фрейд завещал. Вернее, как прадедушка Шарко, но это уже детали. Озёрская редко, крайне редко использовала гипноз. «Любое внушение невольно блокирует некоторые стороны Вашей личности, краткий период облегчения может смениться неделями депрессии», — так она говорила и своим клиентам, и своим ученикам. Но это была только половина правды. Любое погружение в транс оставляет нас наедине с нашим бессознательным. И никто не может поручиться, что за следующим поворотом лабиринта из самых невинных ассоциаций не притаилась лохматая и зубастая... — ... Собака... Психотерапевт

Солнце нещадно морило, и было впору говорить о солнечном наводнении. Павшие духом листья печально дремали на ветках, больше похожие на запылённые лоскутки зелёной материи, чем на что-то живое, и сигарета ощущалась так, как она ощущается только во время пекла, по-особенному. Может эта особенность в том, что не видно огонька, а может в том, что горло горячей самого воздуха, и каждая затяжка шкарябает его, как наждак. Влад с отвращением взглянул на сигарету и незаметным движением выбросил её под лавочку. Курить было невозможно и больно. Он медленно обвёл взглядом остановку. Вместе с ним своих маршрутов ожидали четверо. Старая женщина, сидевшая на другом конце лавочки и без конца вытиравшая морщинистую шею носовым платком. Мужчина, прислонившийся к железной трубе, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу. И молодая женщина с девочкой лет шести. Девочка стояла рядом с ней, опустив