Обе истории, изложенные ниже, не являются выдумкой и происходили со мной на самом деле. Я студентка третьего курса московского ВУЗа, редко употребляющая алкоголь и вообще никогда не имевшая дела с курением и наркотиками. Оба случая произошли со мной на моей малой родине — в подмосковном городе П. До сих пор я, как убеждённый скептик, усердно пытаюсь списывать их на «приснилось», «показалось» или «не так запомнилось», но иногда какое-то зерно иррациональности всё-таки пускает корни в моём мозгу. Сейчас как раз один из таких моментов, и я решила записать обе истории. Итак, история первая. Дело было в самое обыкновенное февральское утро 2013 года (тогда я была ещё на первом курсе). Я вышла на автобусную остановку, где обычно ловлю автобус до ближайшего метро. Увидев хвост уходящего автобуса, я поняла, что ждать придётся ещё как минимум 20 минут, а такой возможности расписание пар мне не

Детство свое я провел в деревне при одном из конных заводов, которые после развала Союза откинули все четыре копыта: лошади — удовольствие дорогое, и в 90-е большую часть поголовья продали за рубеж, благо кони у нас были породистые. Это я все знаю из первых уст, ибо я там часто обретался, пока отец там работал. Ходил я туда не один, а вместе с другими балбесами моего возраста — спортплощадку у школы давно разнесли, лазить больше негде, а тут целая конюшня незанятая и вечно пустой манеж с полуразрушенными барьерами, самое то для мальчишек. Как-то раз, заигравшись с парнями, я засиделся до темноты. А домой нужно было идти через всю деревню, по пути пройти школу, заброшенный детсад и почти заброшенный парк, где обитали только сорняки по колено и немного накренившийся памятник Владимиру Ильичу. Мы дошли до школы и начали расходиться: кому-то было налево, кому-то прямо — а мне нужно было

Ездил я как-то летом, будучи ещё совсем маленьким (3-4 года), к бабушке в деревню. Деревня находится в сотне километров от Сыктывкара и чуть ближе к Усть-Кулому, в семи километрах от ближайшего крупного посёлка. Там было от силы 10-15 домов, причём не меньше половины пустующих. Находится она, по сути, в лесу, на небольшой просеке. Жители — старые бабки, старые алкоголики и их дети, тоже алкоголики. Практически у всех есть какая-то живность. Бабка моя любила выпить, и каждый вечер, когда она пила, говорила мне, чтобы я закрывал на ночь ставни, если она не закроет. Я исправно закрывал их каждую ночь, ложился на койку и спал спокойно до утра. Потом один раз спросил у бабки, а зачем я их, собственно, закрываю. На что получил ответ: «Маленький ты ещё, не поймёшь». Ну и после этого ей назло не закрыл. В ту ночь произошло что-то странное. Сначала я проснулся от какого-то непонятного ощущения,

Хорошо помню этот день. Мне было лет шесть, было солнечное жаркое лето, суббота. Мы с мамой пошли гулять. Собирались мы забраться на сопку (наш поселок находится в долине и окружен довольно высокими, но не очень крутыми сопками, поросшими кедровым стланником), развести там костерок, вскипятить чай — в общем, посидеть на природе. По дороге зашли в магазин. Это был большой универмаг из разряда «есть все» — одежда, телевизоры с магнитофонами, игрушки, какая-то бижутерия и косметика, радиодетали… Маме надо было с кем-то, кто там работал, поговорить, а я в это время ждал и изучал витрины, до которых мог дотянуться носом. А потом я увидел, что за окнами что-то изменилось, и кинулся к ближайшему окну. То, что я увидел, меня потрясло и поразило: на угольно-черном, расчерченном яркими линиями небе бешено сияло ослепительное солнце. Линии постоянно перемещались, пропадали, появлялись новые. А

Хочу поделиться с вами историей, которая произошла со мной много лет назад во время службы в армии. Было это в 1995 году. Тогда меня из-за конфликта с прапорщиком перевели в другую воинскую часть. Притом из Мурманска перебросили аж на север Сибири, в воинскую часть, расположенную в Кайеркане, тогда ещё отдельном городе — теперь это один из районов Норильска. На момент перевода я уже считался «черпаком», то есть отслужил ровно год. Новая рота оказалась довольно приветливой, особых конфликтов не возникало, а узнав мою историю, сослуживцы отнеслись ко мне даже с уважением за твёрдость позиции, однако речь не об этом. Всё было по уставу: подъём, обед, стрельбище. Жизнь мне стало осложнять только то обстоятельство, что новая часть, в отличие от предыдущей, располагалась в глухой местности. До города было километров двадцать, а то и больше, на запад. К северу от части, ещё километрах в

Учился у нас в группе паренёк один. Странный был, просто источал-таки негатив. Никто не мог выдержать общения с ним дольше, чем на час-другой, потом обязательно начиналась ссора. Правда, на следующий день так же быстро мирились, но охоты общаться дальше всё это не добавляло. Парень воображал себя то ли готом, то ли сатанистом и плёл постоянно чушь про другие миры, пришельцев и демонов. Друзей у него, как я уже говорил, не было, но благодаря своей довольно необычной манере рассказывать и не самым заурядным интересам на уши он мог подсесть вообще любому, кто попадется. Так однажды и мне не повезло. Хотя ещё вопрос, кому из нас не повезло больше... Начал он мне рассказывать очередной бред свой, ну а я стал парировать здравым смыслом. Аргументы у него быстро закончились, и он сказал что-то вроде «приходи ко мне вечером, я тебе докажу, что сверхъестественное существует». Пришел я к нему,

Поначалу никакого страха мы не испытывали — ни я, ни товарищи мои. Страх появился потом. Он нарастал постепенно, подспудно. Когда мы поняли, что всему случившемуся нет рационального объяснения. Когда стало ясно, что мы перешли какую-то зыбкую грань, которую переходить не стоило. Когда осознали, что надеяться на время бессмысленно: не уляжется ничего, не забудется, не утрясется. Наоборот. С каждым годом тревога наша будет усиливаться. Встречаясь, мы предпочитаем не говорить о том, что нам довелось увидеть. Мы всегда соблюдаем этот молчаливый уговор, потому что… Мы знаем — почему. * * * Осенью 2007 года мы с двумя товарищами и коллегами по работе, Виктором Харитоновым и Леней Бортником, выбрались поохотиться в места, о которых нам рассказал кто-то из приятелей. Дескать, от Москвы недалеко, а леса там глухие и дичь практически непуганая. Вокруг полно пустующих деревенских домов, и местное

Наверное, странное это занятие — ходить в психиатрическую больницу в качестве волонтёра, чтобы отвлечься от надоевшей и, признаться, ненавистной работы. Я работаю сотрудником колл-центра. Каждый день мне звонит множество людей, каждого из которых я ненавижу ещё до того, как подниму трубку. Они задают мне идиотские вопросы, хамят мне хуже кондуктора в троллейбусе; у большинства отвратительные голоса, которые будто проникают в мозг с каждым бессмысленным словом. Прибавить к этому всему утренние пробки и вечное отсутствие места на парковке двенадцатиэтажного бизнес-центра, где расположен мой офис. Почему я не найду другую работу, спросите вы? Всё очень просто: я закончил университет по специальности «Философия». Думаю, дальше можно не объяснять. Всё, что у меня, по сути, есть — ржавая «шестёрка», доставшаяся в наследство от отца, и квартира, перешедшая в моё владение от него же. До того,

Как-то еще в 2005 году, работая в прокуратуре, я разговорился с коллегой-следователем о посторонних, не относящихся к работе делах. И как-то — уже не помню как — речь зашла о загадочных уголовных делах, редко, но встречающихся в следственной практике. Вот тут он мне и рассказал эту жуткую историю. Ему ее, в свою очередь, поведал знакомый следователь, работающий в одной из прокуратур Владимирской области. Это произошло в середине девяностых. Одной подрядной организации поступил заказ на строительство то ли дома отдыха, то ли пансионата во Владимирской области. Начали строительство, завершили основной этап и приступили к отделочным работам. На объекте в тот день осталась бригада маляров и штукатуров. Время близилось к обеду. Встал вопрос о том, кто поедет в город за едой. Так как все желали на часик съездить и развеяться от работы, пришлось тянуть жребий. Выпал он одному мужику. Тот,

Была у меня тётка: не то родственница дальняя, не то подруга чья хорошая. Вот хотите — верьте, а хотите — нет, только толком мне никто объяснить не мог, кто она нам приходится. Просто любила её вся наша большая семья, и я сам как-то полюбил. Чуть весна в силу вступала — а тётка уже у нас на пороге. Причём всегда такая живенькая, бодренькая, хохотала, тараторила себе да платок на голове поправляла. Что странно, кстати, — лицо её всё в морщинках было, прихрамывала, зубов передних — раз, два и обчёлся, а звали все тёткой. Да, как сейчас помню, мамка с кухни кричит: — Тёть Кап, вы проходите! Мы вас уже как два часа ждем, опаздываете нынче! А тётка лишь махнет рукой да хромой, но невероятно резвой походкой в детскую чешет. Любила она детей. Да и они находили в ней нечто потешное и забавное, хоть иногда и пугались её странной живости, в которой, наверное, сами ей уступали. Приходила тётка