— Ну и тупые же у тебя ножи! Сразу видно, что хозяина в доме нет. Безуспешно пытаясь напилить колбасу для бутербродов, я с укоризной посмотрела на Светку. А ей хоть бы хны! Повела плечами, не ее, видишь ли, проблемы, что мне нужно что-либо нарезать. — Я обычно все в нарезке покупаю. Мне и так хорошо, — завела свою старую песню подруга, — Никто мозги не выносит, кормить/стирать/убирать не требует. А с удовлетворением физиологических потребностей в наше время вообще проблем нет. Хорошо жить одной, в общем. — Ну-ну! Посмотрим, как ты запоешь после тридцатки-то. * * * Светка вообще независимая вся такая у нас. Эмансипированная женщина. Как только на работу устроилась — сразу от родителей съехала и на съемных площадях стала обитать. Вот сейчас уже месяц, как в эту однокомнатку перебралась. Все не налюбуется: старый фонд, потолки под три метра, из окон открывается чудесный вид на парк. Тишь

Удалено по запросу правообладателя.

1. Впервые я встретился с Моджи на третью по счету ночь в новой квартире. Мы с Машей были в таком восторге, когда увидели эту трёшку, что тут же заключили договор о покупке. Да, я не идиот, и потому сразу же спросил, почему она стоит даже меньше, чем моя однокомнатная, которую мы продали ради этой сделки. И когда агент по недвижимости объяснил мне, что один из владельцев покончил с собой, я не был удивлен. Но квартира была шикарна, этого не отнять. Я человек не суеверный, в отличие от Маши, а потому про самоубийство и некое существо, якобы появляющееся по ночам и пугающее новых жильцов, ничего ей не сказал. И сейчас жалею об этом. Она отговорила бы меня покупать эту квартиру, и ничего из того, что произошло с нами позже, не случилось бы. Но откуда я мог знать? Кстати, Моджи — это не человек. Моджи — это то самое существо, которое и снизило цену квартиры до предельно низких цифр. Если

История эта произошла 10 лет назад в Санкт-Петербурге. Вскоре после того, как Марина повторно вышла замуж, на свет появилась малышка Катюша. От первого брака у Марины был семилетний сын Семён. Марина была единственным ребёнком в семье, жила до замужества в коммуналке с родителями, на седьмом этаже. Соседями по коммуналке были родственники Марины — тётка, теткин муж и двоюродная сестра Лидия. В квартире было 3 комнаты: в одной жила Марина с родителями, во второй — тётка с семьёй, а третью комнату занимала бабушка, которая незадолго до этой истории скончалась от перитонита в одной из больниц Северной Столицы. Наступил день похорон. Марина осталась дома с детьми, все родственники уехали на кладбище. Она сидела в комнате с детьми, младенец тихонечко посапывал на кровати, старший сын играл с машинками, когда в коридоре послышались шаркающие шаги. Марина выглянула из комнаты, шаги

Началось всё банально: за окном конец весны, я прирастаю к стулу за компьютером, играю в игры, смотрю сериалы — в общем, самосовершенствуюсь как могу. И в один прекрасный день в мою комнату заходит мать и начинает пилить меня, чтобы я поехал к нам на дачу и прибрался там к лету — убрал заросли травы с участка, в доме чуток прибрался, пыль там вытер, да и просто развеялся, а то сижу всё время за компьютером. Мне уже приходилось ездить туда, но я всё равно выполнил обязательную программу в виде вопросов «почему именно сейчас?», «что мешает тебе самой?» и «твой сельдерей всё равно не растёт, какой смысл?». Долго ломаться я не стал, ибо начал уже и сам приунывать перед монитором, так что на следующий день собрал свой нехитрый багаж и поплёлся на автобус, полный решимости ковыряться в земле. Хозяйство матери не давалось, ничего не росло и вечно дохло, но для неё это своего рода хобби, и

Четыре девушки пошли к гадалке погадать на будущее. Трём девушкам она погадала, а четвёртой не стала гадать, а дала ей завёрнутую записку и велела ей почитать, когда придёт домой. По дороге домой эту девушку сбила машина насмерть. В записке, которую дала ей гадалка, было написано: «Я мёртвым не гадаю».

1994 год. Тверская область, Рамешковский район. Два шестнадцатилетних бездельника поволоклись в заброшенную деревню — я и бывший одноклассник. Добрались до поворота с проезжей дороги. Дальше — километра два с гаком. По заросшей тракторной колее. Метров через восемьсот дошли до поляны. Сели посидеть на обломке сельхозтехники. Одноклассник курит, я так сижу. Пошли дальше. Дошли до большого полузаросшего поля. И дальше часа полтора кружили. Между полем и разломанной сеялкой. Куда ни пойдем — или поле, или сеялка. Плюнули, решили обратно идти. А куда идти — вообще непонятно. Покрутились еще. Сели посидеть на железяку. Осмотрелись. Вот окурок, вот оттуда пришли... А хрена лысого! По всему — совсем с другой стороны пришли. Хорошо, что в это время с фермы трактор-молоковоз выезжает. Его в лесу хорошо слышно. По звуку дизеля сориентировались. И пошли, как нам казалось, совсем по другой дороге.

На улице был аномально жаркий день и, как назло, ни дуновения ветерка, пыльный воздух неподвижно стоял, как вода в забитой раковине. Не беспокоило это только детишек во дворе девятиэтажного дома, которые весело галдели и обливали друг друга водой. Периодически от старшего из них доносились матерные словечки, после чего неизменно звучал один и тот же замученный женский голос: «Олег! Ты у меня дома получишь! Где ты этого набрался?!». Все же остальные предпочитали спасаться от жары дома под кондиционерами или на сквозняке, открыв все форточки в квартире и попивая холодные напитки. Тем же занимался и Сергей, сидя на полу своей уютной, немного старомодно обставленной комнаты, около балконной двери, и попивая холодный квас из запотевшего стакана, стоявшего рядом на невысоком журнальном столике. В мягком красноватом свете, рассеянном и окрашенном задернутыми плотными шторами, он перебирал вещи

— Ну и чего ты хмуришься, чем опять недоволен? — через плечо спросил младшего брата Л., сидя на переднем пассажирском кресле автомобиля. — Да потому что я не хочу ехать на эту дурацкую выставку, ярмарку, или куда мы там едем. Что там делать? Чуть ли не сутки трястись по кочкам на машине. Мы только два часа в пути, а у меня уже все тело ноет, — в ответ жаловался старшему брату К. — Ни поесть нормально, ни отдохнуть. Интернет в этой глуши не ловит. — Да я смотрю, ты так трудишься, бедняга, отдых тебе жизненно необходим, а то гляди и помрешь от перенапряжения, — закатив глаза, сыронизировал Л. — Пап, опять он издевается, — как бы между делом заметил К. — Пап, опять он жалуется, как девчонка, — парировал старший. — Да, а вы снова меня оба достаете. Надо было оставить вас дома и ехать спокойно, — не отводя взгляд от дороги, невозмутимо ответил отец. — Ну я-то хоть не ною всю дорогу, —

В детстве у меня любимой куклой была мягкая игрушка размером примерно с небольшую диванную подушку. Это был то ли кот, то ли медведь желтого цвета — я до сих пор не уверен в его зоологической принадлежности: короткий хвост, большие уши, красное трико. По идее, он был прямоходящим, передние лапы расставлены в сторону, а глаза — пластмассовые шарики ярко-голубого цвета — вот такой вот странный «медведь». Я таскал его повсюду и даже в кроватке не расставался с ним. Из всех игрушек ясельного возраста медведь был забыт самым последним. Но взрослел я неизбежно, и все игрушки были запихнуты в коробки и складированы где-то в недрах дачи, которая у моих родителей аж в соседней области. В общем, я вырос, стал дядькой с большой бородой и татухами, и вместо плюшевых медвежат полюбил мотоциклы. Год назад я познакомился с одной девчонкой. Ну, как познакомился — на мотоцикле покатал, повстречались