Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Однако вечер обещает быть насыщенным. Я стоял у небольшого частного дома, который в равной мере мог бы бороться и за звание заброшенной хибарки, и старого, но добротного коттеджа. Сумка оттягивала правое плечо, в вечернем воздухе зудело комарье, а внутри черепа мысли о том, что зря я сюда приперся. Постучать все же пришлось. - Вы Марк? – без предисловий обратилась ко мне женщина, открывшая двери. - Да. Здравствуйте. - Здравствуйте, - она посторонилась, давая мне пройти в дом. Внутри дом можно было бы даже назвать уютным, если бы не навязчивый запах тления и развешенные по всем углам иконы. Чудесно. Верующая. Не люблю излишне верующих, и это взаимно. Из моей практики такие люди на людях бьют себя пяткой в грудь и зовут себя верующими, а под покровом ночи ходят к моим коллегам. Причем ходят только три категории, первая – нагадить ближнему, вторая – нагадить ближнему с выгодой для себя, и
Молчание - золото. Пословица Знаешь, я об этом ещё никому не рассказывал. И тебе бы не стал, если бы того... если бы не одно обстоятельство, в общем. Удачно мы с тобой столкнулись сегодня. Только налей мне ещё. Э, не жалей. Ну да, полный. Да не суй ты мне помидорину эту, я не обедать собираюсь. Я, пока не нажрусь в хлам, вообще говорить не могу, а тем более - говорить долго. А вот тебе - не надо. Тебе надо выслушать и понять, это лучше на трезвую голову. Хоть относительно. Что, скажешь - больной, да? Со справочкой, как говорится? Да ещё и пьяный бред несу? Небось, думаешь, сейчас буду тебе изливать, как страдал, когда они умирали? Ну, положим, страдал... но не о том речь. Дело вообще не в том, что я там переживал, дело в том, что я видел. Понимаешь? Ладно. Я, значит, видел. И первый раз увидел лет в шесть. Да, до школы ещё. Не знаю, что там другая мелюзга запоминает из своего золотого
Одна из самых старых баек, которую во Флориде рассказывают и по сей день - это, конечно, та, что про Бадди Джонсона - охотника на аллигаторов, умевшего ходить по воде аки посуху. Хотя сейчас трудно сказать наверняка, правда это или нет, но каких только чудес на свете не бывает? Как бы то ни было, в более цивилизованных краях Бадди, скорее всего, стал бы новым Мессией. Но в таком захолустье, как Паркстон, его прогулки по водной глади вызывали только страх и ненависть местной деревенщины. Мало того, через какое-то время по городку поползли слухи, что в обмен на свои поразительные способности Бадди продал душу дьяволу! Неудивительно, что его дом трижды поджигали… прежде чем он бесследно исчез. Как в воду канул… - …в этих чертовых болотах. Да-да, дружок, знающие люди говорят, что именно там он до конца своих дней и скрывался. И хотя с тех пор минуло скоро уж как полвека, но и сейчас еще
Всё просто. Если не терять бдительность и не забывать про правила, то их достаточно легко соблюдать, ничего невозможного в этом нет. Хуже становится лишь к вечеру, когда усталость за день даёт о себе знать, или когда тебя отвлекают другие люди. Вот тогда страйки начинают сыпаться один за другим. Страйк — это предупреждение за нарушение правил. Ну, знаете, как на каналах в «YouTube». Только там перед тем, как отправиться в бан, у канала есть право на три страйка, а у меня — целых десять. Это лимит на один день. Ещё ни разу не случалось, чтобы я превысил это ограничение. Да, бывало, что я опасно приближался к пределу и зарабатывал за день семь и восемь страйков, но не больше. Если дело дойдёт до восьмого страйка, лучше сразу отправиться на кровать и завершить день. Но даже лёжа в тёплой постели, нельзя совсем уж расслабляться. Вот, например, сегодня утром я проснулся по звонку будильника.
Я арендую офис для своей небольшой лаборатории в старом здании. Проверка качества воды, замеры радиации, ЭМИ, звука, да и вообще, всего, чего только вы пожелаете, проверка загрязнённости воздуха - это все к нам. Вроде бы это все то же самое привычное стекло и не менее привычный бетон, но дух времени здесь уже чувствуется, и несколько дней назад я совершил одну крайне необычную находку, когда спустился в подвал. За коробкой пришлось идти как раз в этот подвал. Там у нас находится что-то вроде склада, много кто там хранит разные вещи, в основном это разные коробки, старая мебель, ненужная компьютерная техника, которую никто так и не удосужился утилизировать (прямо как в том эпизоде Дилберта), и просто всякий хлам, который может когда-нибудь понадобиться какому-нибудь клерку, у которого плотно в голове засела одна мысль - «оно может мне еще пригодится». А я спускался в подвал за коробкой с
Ольга выглядела вполне прилично, не смотря на полное отсутствие косметики. Можно сказать, была хорошенькой. И не скажешь, что в остром женском отделении лежит. Если смотреть исключительно на лицо, разумеется. И не читать истории болезни. И не говорить с лечащим врачом Оленьки - именно так ласково её и называл Егор Андреевич. Не удивительно, особенно если учитывать ангельскую наружность девушки. Золотистые вьющиеся волосы (тёмные корни уже видны, голова немытая, три злорадных "ха-ха"), огромные синие глаза (в обрамлении не менее синих кругов). Жалости я к ней не испытывала. Что поделаешь - издержки профессии. Психолог - это, конечно, не врач-психиатр. Но поработай пять лет в остром отделении - всякая жалость отвалится. А если вдруг не отвалится - сам ляжешь "отдыхать", притом надолго. "Кукушка" у Оленьки, судя по всему, "поехала" на фоне нагрузок в
I — Гляди, Пашка! Тебя фотографируют! Смешливая загорелая девчонка лет двадцати, прыснув, ткнула локтем длинного парня в мятой и потной футболке, который упирался плечом в фонарный столб и, судя по тяжелому дыханию и опущенным векам, готов был с минуты на минуту принять смерть от солнечного удара. Его подружка, подобрав под себя голые ноги и обмахиваясь путеводителем, беззаботно восседала на рюкзаках. С трудом отлепив верхнее веко от нижнего, Пашка приоткрыл один глаз и сфокусировал взгляд на человеке с фотоаппаратом. Тот также глядел на него одним глазом — через объектив фотокамеры — и вне всяких сомнений собирался спустить затвор. — Может, это он тебя фоткает, — сплюнув, отмахнулся Пашка. — Не-а, тебя! — осклабилась голоногая девушка. — Ты же у нас самый красивый! Павлин-мавлин! Пашка довольно хмыкнул, втянул живот и, приняв позу Давида работы Микеланджело, показал фотографу язык.
Мелкие клочья прошлогодней листвы катились по узкой асфальтированной дорожке, ведущей к стадиону. Их торопил ветер: быстрее, быстрее, а то растопчут. Но иногда они не успевали, и слышался тихий сухой хруст. Каблуки-шпильки женских туфель искусственной кожи почти бесшумно касались асфальта, а завитые высветленные волосы трепетали, когда ветер с опаской проскальзывал мимо. Школьное здание отбрасывало на дорожку холодную тень. Ветер был местный, с района. Он подул от гаражного комплекса, но ему уже хотелось поменять направление. Ему совсем не нравилось здесь, между школой и сквером, где во второй половине дня ученики оттягиваются пивасом и смолят настрелянные сигареты. Но это в обычные дни, не такие, как сегодняшний. Сейчас здесь была лишь эта женщина, недоуменно оглядывающаяся по сторонам. Она одиноко брела вслед за удирающей листвой, и, казалось, не совсем понимала, что это всё такое. И,
Случилось это со мной три года назад. В свои 20 я, будучи поглощенным идеей служения обществу, занял свое место в одной из немногочисленных волонтерских организаций, оказывающих моральную и материальную помощь ветеранам Второй мировой, сиротам, инвалидам и прочим, от которых отвернулась добрая половина нашей страны. В это время и довелось мне познакомиться с дедом Арсением, которому на тот момент стукнуло уже 70. Он был хорошо известен среди большинства желающих помочь, ведь еще 48 лет тому назад, по словам моих коллег, некая острая сосудистая патология лишила Арсения Геннадьевича левой ноги почти до основания. Однако, несмотря на все лишения, старичок бодрился, ловко передвигаясь на дешевом протезе, и рукой опираясь на металлическую трость. Жил пенсионер одиноко, в полуразрушенной хрущевке, где и здоровому человеку находиться долгое время было бы невыносимо. Мать и младшая сестра,
Что может быть лучше, чем теплым вечером долгого летнего дня возвращаться верхом с друзьями после удачной охоты, предвкушая добрый ужин, неторопливую беседу за бутылкой хорошего вина и ночлег в уютном домике на лоне природы? Разве что сознавать, что на следующий день после всех этих радостей ты поведешь к алтарю самую чудесную девушку Британской империи... ну или, по крайней мере, Глостершира, хотя Маргарет, возможно, и не одобрила бы это уточнение. Я ехал, отпустив поводья, рассеянно улыбаясь и слушая шепот листвы и перекличку птиц; копыта наших коней мягко ступали по припорошенной пылью лесной тропинке, что вилась вверх по пологому склону и, наконец, привела нас на вершину холма, где деревья расступаются, открывая прелестный вид на долину реки Вай, что особенно хорош вечернею порой. Был как раз закат, и казалось, что полнеба на западе охватил гигантский пожар, обративший даже и реку в
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно