Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Объект №: SCP-1983 Класс объекта: Кетер (Считается нейтрализованным) Особые условия содержания: На территории вокруг SCP-1983 под видом химического завода был сооружён Аванпост 54. Здание "завода" является казармой МОГ Хи-13 "Служки". Все точки входа в Аванпост 54 должны находиться под охраной круглосуточно. Сотрудникам рекомендуется ознакомиться с документом 1983-12, в котором приведена "легенда" для дезинформации интересующихся объектом посторонних лиц. Ключевым фактором для поступления в данную МОГ согласно протоколу Хи-13 является крепкая вера в любую религию. Все боеприпасы к табельному оружию должны быть заряжены серебряными пулями или пулями с серебряным наконечником. Наблюдение за входом в SCP-1983-1 должно вестись круглые сутки. При появлении SCP-1983-2 часовым следует немедленно вступить с ними в бой. За исключением плановых экспериментов,
21 апреля 2014 года Живот Александры был идеальным: гладким, без татуировок. Девяносто девять процентов из ста — девушка частенько наведывалась в какой-нибудь фитнес-центр. Не исключено, что и тот самый — «Движение к совершенству», агрессивно-стильную рекламу которого Хорин видел на одном из проспектов сибирского миллионника. — Моя прелесть, — улыбнулся он, предвкушая особенное удовольствие. Чувствуя под пальцами тёплую бархатистую кожу и упругие тренированные мышцы. «Кубики» не просматривались, хотя это было и к лучшему. Нет, замыслу Виталия они бы особо не помешали, но без них ему нравилось больше. — Играют пожарные, с ними — и медики... — нараспев продекламировал он, делая последние приготовления. — Играют садовники, клоуны, педики. Играет весь мир: богачи, алкоголики... И я поиграю в крестики-нолики. Прямоугольник бритвенного лезвия Хорин зажал большим и указательным пальцем так,
Хруст песка под подошвами тяжелых ботинок, воздух загустел и кипятком обжигает легкие. Каждый шаг дается с трудом, кожа в местах, не закрытых одеждой, покрыта обширными ожогами и запекшимися ранами. Потрескавшаяся корка лениво сочится кровью. Кажется, еще двинешься - твое тело лопнет от жары, как мыльный пузырь. Сначала треснет кожа, много трещин сразу брызнут красным. Потом дальше вглубь, в мясо, эти трещины будут разрастаться, пока не образуют глубокие дыры. Из них на раскаленный песок выплеснутся твои внутренности вперемешку с ошметками кожи, кровью, и тут же изжарятся, как на сковороде. Солнце. Что бы ни играло здесь его роль, оно нещадно опаляет твое тело, обжигая, заставляя отдельные кусочки кожи медленно слезать с тебя. И все это уже очень долго. Очень. Ты не хочешь знать, как скоро появятся первые трещины. Жара. Смотря на эти бескрайние пески, ты понимаешь, что это определенно
Треск гнилых досок. Это единственное, что я слышал несколько минут кряду, которые показались вечностью. Этому мрачному викторианскому замку уже больше сотни лет, но выглядел он отлично. Но о делах, которые творились тут, такого сказать было нельзя. Что же делать? Поглотит ли меня в этом замке дальнейшая пучина неизвестности или помилует, выплюнув меня? Сейчас было похоже на то, что я перевариваюсь в желудке у этой самой немилостивой пучины, но сделать ничего не могу. Кажется, нечто (или некто) перестал настойчиво стучаться в дверь, которую я успел закрыть на щеколду. Судя по душераздирающим звукам, огромные когти дали бы фору роговым преобразованиям хищников из семейства кошачьих. Но как сюда мог проникнуть какой-либо зверь, если все двери в замке на ночь закрываются? Разбило окно? Возможно. Возможно, он перебил всех людей из экскурсии и направился к последней жертве – ко мне? Скрежет
— По дороге я заметил несколько брошенных продуктовых магазинов, — продолжил я. — Не знаю, едят ли зомби до сих пор человеческую пищу — сомневаюсь. А уж монстры, уверен, что не едят. — Пришельцы не в состоянии ее переварить? — предположил Альберт. — Однако они в состоянии переварить нас, — задумчиво пробормотала Арлин, — а мы — это то, что мы едим. Арлин была в своем обычном репертуаре, но улыбнулся мрачной шутке только я. — Как бы там ни было, план состоит в следующем, — перешел я к сути дела. — Ты, парень, лети в один из этих магазинов и набери столько гнилых лимонов, сколько сможешь унести. — Понял! — радостно воскликнул Альберт. — Они пахнут, как те зомби, которых мы укокошили… — Как все зомби, — поправила нашего друга Арлин. — ...и перебьют им обоняние, — докончил тот свою мысль... Мы прошмыгнули в супермаркет через заднюю дверь и стали пробираться в зал. Лампы мигали с тем же
В середине весны рыжая Жулька, жившая в подвале первого подъезда, ощенилась пятью щенками. — Принеси колбасы, — велела Юка. — Я у мамы сарделек выпрошу, Жульке надо хорошо питаться, она же их кормить будет. Колбаса у нас в доме была на строгом учете: чтобы обеспечить Жульке полноценное питание, мне пришлось самому жевать пустой хлеб, зато два ломтика сэкономленной докторской я завернул в старую «Комсомольскую правду» из стопки за унитазом и вечером понес во двор. У подвального окна велосипеды были свалены горой — Юкина «Кама», два одинаково поцарапанных и помятых, неотличимых друг от друга «Школьника» близнецов Хохолко и ярко-красная «Ласточка» Леночки Меньшиковой, слишком большая для нее, доставшаяся ей от пропавшей полгода назад сестры Наташки. Наташка была старше нас на три года, собирала переливные календарики и тайно любила актера Михаила Боярского. Однажды в октябре у них отменили
Колыбель качалась посреди тайги. Подвязанная к гнутому иссохшему кедру — висела в метре над землей и скрипела веревками. Под пологом кружилась погремушка, и при каждом дуновении ветра темнота полнилась мягким треском. — Чертов лес, начальник, чертов лес, — бормотал старик. — Третий раз эту зыбку вижу. Я поежился от ночной сырости, достал пачку сигарет. Выцепив одну зубами, похлопал себя по карманам. — Есть прикурить? Старик протянул зажженную спичку. Руки его дрожали — то ли от страха, то ли от многолетнего пьянства. От старика, как обычно, несло запашком. — Ты не обессудь, начальник. Лучше поверь: ни хрена ты тут не найдешь. Последний раз тоже понаехало ваших. Весь лес истоптали, и с собаками ходили, а толку? Разве ж тайгу обойдешь? — Не тараторь. Подержи фонарик. Луч белого света разрезал темноту и заплясал между стволами деревьев. Когда старик, наконец, унял трясущиеся ладони и
Мою жизнь осложняет хроническая бессонница, но пусть. Нисколечко не хочу с ней расставаться. Началась она двадцать лет назад, со службы во Вьетнаме. С могильщиков. В джунглях покойники очень быстро теряют вид. Всего пара часов, а потом трупное окоченение — и с ними уже тяжело справляться, тяжело засовывать в мешки. К этому времени мёртвые тела на открытых участках из белых или жёлтых становятся зеленоватыми. Кожу по большей части облепливают насекомые, как правило, муравьи. Затем трупы чернеют и начинают смердеть. Распухают и лопаются. Вы, наверное, думаете, что после этого муравьи, тараканы, жуки и сороконожки разделываются с ними в два счёта, но это не так. Как только внешний вид и вонь становятся омерзительными донельзя, насекомые теряют к мертвецам интерес, прикидываются чистюлями и идут обедать в другое место. Разве что мухи исключение — откладывают яйца. Что забавно, если трупы не
Иван Паринов считался в селе Рамонь человеком беспутным и никчемным, но его возвращение в село после многолетней отлучки вызвало пересуды - где он был, да что делал в прошедшие годы. Наведались к нему по поводу недоимок, накопившихся за семьей. На удивление, Иван рассчитался сполна. После этого пошёл наниматься лесником и, не без колебаний, был принят на службу. Колебания управляющего оказались напрасными - Паринов не потакал ни близким, ни дальним родственникам (в Рамони Париновых каждый четвёртый), ни чужим. Смотрел за хозяйским лесом и пресекал малейшие поползновения односельчан поживиться на барском угодье. Только достанет мужик топор, примерится к ладному стволу, как неизвестно откуда налетал Паринов, ловкой подсечкой валил злоумышленника с ног и дальше уже лупил так, что в другой раз соваться в лес тому не хотелось. А когда братья Салмановы, Осип и Фрол, сами известные забияки,
Чтобы дойти до ближнего карьера, надо перейти парк, попетлять немного среди заброшенных складов и выйти к железнодорожному полотну, а потом идти вдоль него, а лучше прямо по шпалам, по высокой насыпи над лугом. Взрослые не разрешают нам ходить на карьер, твердят, что это опасно, напоминают, сколько народу там утонуло. «Так то же в дальнем карьере, — привычно возражаем мы, — а мы на ближний ходим». На дальнем карьере, который за старыми терриконами, нам и делать-то нечего. Тащиться в такую даль, чтобы искупаться… За парком пруд есть хороший, большой, и берег там песчаный, одно удовольствие плескаться. На карьер ходят только большие парни, им в пруду вроде как неинтересно, с малышней. И на самом деле там каждый год кто-то тонет, но парни продолжают туда ходить — может, потому и ходят, что это на самом деле опасно. А мы ходим на ближний карьер. До него всего полчаса ходьбы — сначала по
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно