1 Старенький снегоход мягко подбрасывало. Его нос взлетал вверх и тут же опускался, выбивая белоснежные брызги. Рыхлый наст и частые узкие стволы сосенок не давали разогнаться, пушистый снег летел в стороны, разбиваясь на солнце искрами. Нос нырял вниз, лыжи врезались в нетронутый сугроб и разрывали его, оставляя позади отчётливый след. Глаза слезились от света и ветра, Лиса жмурилась, ближе прижимаясь к спине Артёма. Когда оказалось, что именно он повезёт её на снегоходе, девушка обрадовалась, но сейчас, мчась по ледяной слепящей бесконечности, ей почти не было дело до того, на чьей талии смыкаются её потерявшие всякую чувствительность руки. — У тебя что-то тут. — Обвёл Артём пальцем под носом, когда они наконец добрались до крошечного по меркам города, двухэтажного лесного домика. Молясь всем богам, чтобы это был просто иней, а не сопли, Лиса протёрла заиндевевшей перчаткой лицо.

Если бы мне кто-то сказал, чем обернется обычный переезд из общаги, я бы просто крутил пальцем у виска. Настоящие юридические казусы, как выяснилось, скрываются не в сухости томов уголовно-процессуального права, а под потрескавшимся линолеумом типовых екатеринбургских девятиэтажек. Под ними иногда погребено то, о чем город предпочёл забыть. Меня зовут Антон, я студент третьего курса юридического факультета УрФУ имени Ельцина. Три года я честно отстрадал в университетском общежитии. Три года бессмысленного шума, липкой чужой посуды, пьяных криков по коридорам в полночь и вечной драки за конфорку на кухне. К началу этого года моя нервная система окончательно превратилась в оголенный провод. После долгих и изнурительных переговоров с родителями, подкрепленных клятвенными обещаниями закрывать сессии на одни пятерки и найти подработку, они наконец сдались. Поиски жилья в центре Екатеринбурга

Как же тут воняет! Прокисшей едой, потом и, кажется, мочой. Свет едва освещает сальную скатерть да табуретки, покрытые, чем-то вроде смеси грязи и воска. Носки липнут к полу. В углу рядом с хлебницей стоит большая икона. Новенькая. Сверкает красным и зелёным лаком. Удивительно яркая, на этой серо-жёлтой кухне. Рядом, среди крошек, огарки тонких церковных свечей. — Вот отсюда она лезет! — бабка показывает куда-то за газовую плиту. Заглядываю туда. Пускай для этого приходится коснуться решётки, к которой прилипли горелые ломти капусты. Работа у меня такая. За плитой пыль, крошки, да красная перчатка-прихватка в паутине у самого пола. — И как она сюда помещается? — продолжает старуха. — Мёртвые, они, наверное, как кошки. Голова пролезла — пролезет и жопа. А голова у ней маленькая была, что у девочки. Так что, наверное, поместилась бы. Киваю. Оля с серьёзным видом чиркает в блокноте.

«Оно придёт за каждым» *** Ты что, испугался? – это же всего лишь дурацкая сказочка на ночь. - Игорь встал, выключив свет в комнате Кирилла, оставив лишь светильник в прихожей, и нарисовав на центральном зеркале трельяжа, стоящего в углу комнаты лестницу, трижды повторил «Пиковая Дама приди». После чего оба мальчика уставились в зеркало. Шли секунды, которые складывались в минуты, а минуты казались бесконечными. Глаза уже начали уставать от напряжённого вглядывания в зеркальную поверхность. - Как думаешь, она реально придёт? – Игорь начал чувствовать, будто сидит на еже. - Было бы прикольно. - Кирилл попытался скрыть волнение за бравадой, но голос его выдал с потрохами. Мальчишка почувствовал, что будто ледяная игла проходит сквозь сердце и заставляет волосы встать на загривке. - Что это? – Игорь напрягся ещё сильнее. Тишина, она душила, в тишине ребята услышали звуки шагов. Будто

День был паршивый один из тех серых, душных будней в спальном районе, когда небо над панельками кажется слоем грязной ваты. Я стоял у окна на восьмом этаже, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Делать было нечего, мысли лениво ворочались в голове, а взгляд сам собой прилип к пятачку асфальта перед подъездом. * Там, возле ржавой детской площадки, шел мужик. Старый, полноватый, в какой-то потной рубашке, которая неприятно облепляла его спину. У него была заметная залысина, на которой поблескивали капли пота. Он шел тяжело, немного заваливаясь набок, пока вдруг не замер. Секунда и он рухнул. Некрасиво, мешком, прямо лицом в серый щербатый асфальт. Я не отошел. Наоборот, подался вперед. Минут через пять приехала скорая. Вокруг уже собралась толпа. Знаешь, как это бывает в таких районах: бабки из первого подъезда, какие-то пацаны с пивом, мамаши с колясками. Все стояли и смотрели. Врачи

Короче, Ваня, слушай сюда, я вчера реально чуть не двинулся. Ты знаешь, я могу иногда расслабиться, но чтоб ТАКОЕ... В общем, вечер начался обычно: пельмени сварил, сериал включил. А вот дальше ну провал. Походу, я бахнул грамм триста, а то и больше, потому что я вообще не помню, как за бутылку хватался. Видимо, так и случилось, раз я в такой астрал ушел. Помню только, как пошел в ванную ополоснуться перед сном. Намылился, стою под душем. И тут, блин, слив начинает не просто булькать, а издавать звуки, будто там внизу кто-то реально задыхается и выплевывает легкие. Я пену с глаз стер и замер. Из этой дырки в дне ванны начала лезть какая-то серо-зеленая слизь. Тягучая такая, густая, как будто канализацию вырвало прямо внутрь. А вонь... Ваня, это не просто тухляк, это запах дохлой псины вперемешку с чем-то химическим. Я вжался в стену, сердце в пятки ушло. Смотрю на кафель над зеркалом а

Мне всегда было любопытно, почему в моем поселке с гордой приставкой «городского типа», так мало людей на улицах. Вроде бы 6000 человек — цифра немаленькая, но если гулять по местным улочкам, то шанс встретить прохожих довольно мал. Меня в целом этот факт устраивал. Я, насколько себя помню, всегда предпочитал компанию самому себе. Я любил прогуляться по пустынным улицам нашего поселка, слушая рок — спасибо старшей сестре, которая привила мне такой музыкальный вкус. Помню, как ей на день рождения подарили магнитофон с функцией записи. Мы сидели и записывали концерт Арии, стараясь не издавать лишнего шума, чтобы запись получилась сносной. Извините, я отвлекся. Как я уже говорил, я любил одиночество, спокойствие, тишину. Шел год 2009, я тогда еще учился в школе, и было мне лет 16. На окраине нашего поселка стояла заброшенная лесопилка, состоящая из нескольких кирпичных зданий и заросшего

Баба Тоня на скамейке у подъезда замечает меня издалека и вся подбирается, скручиваясь как пружина, чтобы выстрелить подготовленной новостью: — Лизка твоя на кладбище убежала! Смотрит выжидательно, готовая жадно впитать мою реакцию. Мутные зрачки будто камеры наблюдения, от которых ничего не укроется. — Да, — киваю. — Я в курсе. Прохожу мимо, выстукивая каблуками по тротуару и сохраняя невозмутимое выражение лица. Ушей касается хриплый разочарованный вздох, слюнявое старческое причмокивание. Когда за спиной закрывается подъездная дверь, я почти бесшумно выплевываю: — Да твою ж мать! Неловко перехватив пакеты с продуктами левой рукой, запускаю правую в карман, чтобы выудить телефон. Трубка транслирует долгие равнодушные гудки, пока я шаркаю к лифту, вдыхая влажную затхлость. По горлу, будто проглоченная горькая микстура, расползается дурное предчувствие. Добравшись до квартиры, составляю

«Никогда не простит. Никогда не забудет» Виктор Кап-кап-кап-кап. Виктор прислушался: «что, нахрен за капель?». Выключив телевизор и встав с дивана, он прошёл в прихожую и босыми ногами наступил в лужу: «Что?» Виктор включил свет и увидел, что вода льётся с потолка уже не отельными каплями, а почти что струями: «Твою ммммаааать! Я ж полгода назад ремонт сделал». Дорожка в прихожей напиталась водой как губка, вода собиралась по углам - Что там? – подала голос из комнаты его супруга. - Да заливают нас, твою мать. – матерился Виктор, натягивая штаны и футболку «Кто там надо мной живёт? Студентка, как её звать? Алёна. Вежливая, нормальная, всегда здоровается. Что ж потоп-то такой устроила?» - Будь дома. – велел Виктор жене, а сам, одев тапочки, не закрывая дверь побежал по лестнице вверх. От увиденного Виктор остолбенел. Входная дверь в квартиру Алёны была открыта. «Вызвать полицию» -

В тёмной спальне, прижавшись к уголку мягкой постели, маленькая Анечка испуганно слушала громкие голоса родителей. За стеной звучал гневный голос отца и возмущённые возгласы матери — опять ссора, больно знакомая и страшная. Такие скандалы происходили всё чаще, особенно после того, как взрослые начинали пить какую-то неприятно пахнущую жидкость. Девочка часто оставалась одна, голодная и напуганная. Четырехлетней малышке казалось, что весь мир против неё. Единственным спасением были дни, когда её отводили в детский садик. Место, куда многие дети шли неохотно, Аня обожала всей душой. Там была добрая воспитательница Татьяна Михайловна, весёлые друзья и вкусная молочная каша на завтрак. Увы, когда родители вновь заливали свою боль алкоголем, Аня переставала туда ходить, оставаясь дома одна, привязанной к кровати страхом и одиночеством. Родители говорили, что она заболела, хотя единственной