Это был то ли 1946-й, то ли 1947-й год. Солидный мужчина, начальник речного порта Дунаев, возвращаясь с работы, схватился за сердце, прислонился к дереву, съехал спиной по стволу и скончался. Вскрытие показало обширный инфаркт: смерть наступила почти мгновенно. Похороны были назначены на следующий день. В те времена покойников редко бальзамировали, тем более в холодную пору. Уже после похорон вдова обнаружила пропажу сберегательной книжки. Она догадалась, что книжка осталась во внутреннем кармане пиджака костюма, в котором похоронили мужа. В те времена восстановить утерянную сберегательную книжку было почти невозможно — существовал целый комплекс бюрократических препятствий, усугубленных послевоенной разрухой. В итоге, чтобы не пропала крупная сумма денег, могилу было решено вскрыть. Вдова с соответствующими документами заглянула в домик кладбищенского сторожа. Внутри она заметила две

Родился он двадцать с лишком лет назад, в маленьком доме на отшибе небольшого заброшенного поселка, километрах в тридцати от крупной деревни. Отец был лесничим, а в охотничий сезон — гидом для приезжих. У матери был огород, пара-тройка кур и небольшой садик за домом. Так и жили — поесть всегда было что, пару раз в год ездила мать в деревню за необходимым. Отец был нелюдимым, все больше пропадал в лесу. Мальчик у них родился на диво смышленым и симпатичным. О школе никто и не говорил. Судьба мальчика была выписана заранее — стать лесничим, как его отец. Он брал сына в лес и учил его ухаживать за лесом и зверьем, искать тайные тропы. Мать же учила читать и писать. Мальчик взрослел. И тут пришла в семью беда. Несчастный случай, рухнувшее дерево — и отец стал инвалидом, полностью парализованным. Мать ухаживала за ним, почти не выходила из дома. Парень понимал, что пропитание семьи зависит

Водитель автобуса затормозил, подъезжая к остановке. Женя устало поднялась с места и пристроилась у задней двери, держась за поручень. В открытую форточку ворвался холодный сквозняк. Не весна, а сплошное недоразумение. Сквозь забрызганные стекла был виден квартал — однотипные восьмиэтажки, такие же серые и угрюмые, как нынешний апрель. За свои двадцать два года Женя так и не привыкла к этому ландшафту — хуже того, он раздражал ее всё сильнее. А в последние дни ей просто не хотелось возвращаться домой. Ей было страшно. Путь, который она проделывала в двух направлениях — утром и вечером — лежал через две детских площадки, мимо расселенного одноподъездного дома, вдоль безобразно разросшихся кустов. По утрам еще ничего — Женя не успевала проснуться настолько, чтобы на нее подействовала гнетущая атмосфера. И то… казалось, что ночующий во дворах кошмар медленно расползается с первыми лучами

Москва. Казанский вокзал. Отсюда минчанам предстояло удивительное путешествие на Восток — страну неописуемых красот и легенд. Соседями по купе оказались молоденькая русская девчушка и женщина-узбечка с небольшим багажом. В дороге знакомятся быстро. Пили зеленый чай — угощала и расхваливала питье узбечка, работающая контролером в женской исправительно-трудовой колонии под Ташкентом, рассказывала разные житейские истории... «… Гульнару осудили на 15 лет, и она мужественно и молчаливо переносила все тяготы тюремной жизни. Кроткая, добрая, чуткая — представить было даже трудно, что эта маленькая женщина совершила преступление, от которого содрогнулась вся приташкентская округа. Кстати, вы, говорите, из Минска? Так она — ваша землячка! Точно помню: дразнили ее «бульбашкой». Попала в наши края совсем молоденькой девчонкой, привез ее узбекский парень, служивший срочную в Белоруссии.

Это произошло возле Лос-Анжелеса. Около ста лет назад большая группа шахтеров двигалась через тоннель, но как раз в тот момент он рухнул, и люди оказались погребенными в подземных пещерах. Людям пришлось бороться за свою жизнь, чтобы выжить: они пили воду, которая просачивалась сквозь грунт, ели крыс, которых удавалось поймать, а когда крысы закончились (а может, поумнели), погребенным заживо пришлось есть трупы умерших товарищей. Люди верили, что помощь придет, но не сидели сложа руки, а копали выход, надеясь, что и спасатели тоже откапывают их. Прошло много лет, прежде чем им удалось выбраться наружу. Здесь несчастных ожидало два неприятных сюрприза. Во-первых, они так долго пробыли в темноте, что глаза их стали совершенно белыми и уже не могли выносить солнце, а во-вторых, люди узнали, что никто и не пытался их спасти — шахта была давно заброшена, поселок покинут. Им пришлось и

Всю свою сознательную жизнь я мечтала похудеть. Сидела на самых разных диетах, голодала, занималась йогой, бегала по утрам и ходила в тренажерный зал по вечерам. Родные и близкие как-то весьма неубедительно настаивали на том, что с весом у меня, в отличие от головы, все в порядке. Но кто же им поверит, если в наличии имеется зеркало, отражающее упитанную коротконогую тушку с мышиного цвета волосами и печальными коровьими глазами? Полуголодное существование вводило в состояние перманентной депрессии. Бег по утрам не приносил морального удовлетворения, заставляя просыпаться на час раньше положенного, так что весь оставшийся день я напоминала бодрого зомби. А регулярно мотаться после работы на йогу и фитнес было банально лень. Вот так и жила: в вечной борьбе сама с собой и лишним весом. Окружающие, естественно, были в курсе боевых действий, ведущихся с переменным успехом, а потому

На работе у деда был «свой» коллектив путевых обходчиков — в основном те, кто работал в одну и ту же смену. После обходов ближе к утру они собирались в подсобке, выпивали по паре стаканов водки. За разговорами травили истории, у кого что случилось за обход. В основном ничего особенного, конечно. Но работал у них один неприметный мужик. Он был спившимся бывшим то ли зоологом, то ли биологом. По знакомству попал хотя бы на такую работу. После обходов он постоянно рассказывал коллегам свои невероятные истории о том, что метро — это целая новая экосистема, надо только копнуть поглубже основных путей, и от интересных находок у всех повылезают глаза на лоб. Его слушали вполуха и кивали — мол, хорошо, молодец. Дед тоже слушал вполуха: к совершенно бредовым теориям, явно придуманным под белой горячкой, не прислушивался. Однажды дед и еще один обходчик засиделись дольше обычного — домой идти не

В 90-е, когда денег не было, а кило меди принимали за баснословные деньги, мы ездили на свалку городскую, куда и с шахт отвозили отходы. Роясь в этих отходах, мы находили куски высоковольтного кабеля, который разделывали, обжигали и сдавали барыгам. Там ошивались собаки, которым всегда была еда и которые грелись около вечно горевшей свалки. Мы их обходили стороной. Мы не трогали собак — они не трогали нас. Мы были каждый на своей территории: они жили на своей, а мы работали на своей. Но однажды, когда мы приехали, мы увидели их на своей части свалки. Они что-то поедали, а так как иногда на свалку привозили остатки просрочки, которую вполне можно было есть, мы почему-то решили, что они жрут колбасу и мясные деликатесы. Палками, камнями и факелами из горящего толя мы отогнали собак. Не сразу, не без сопротивления, но мы выиграли. Но нашли мы не колбасу, а полуживое обглоданное тело. Он

Джексон перебрался в округ Монро через год после выхода на пенсию и три года после развода. Если бы не развод, он бы, наверное, вкалывал до самой смерти, оставив Шейлу наслаждаться вдовством в Энн-Арбор. Шейла ненавидела Теннесси. Как можно ненавидеть Теннесси? Джексон притаился за пурпурным сугробом кэтевбинского рододендрона, словно шпион, и смотрел, как трое крупных мужчин в свободных комбинезонах из грубой ткани очищают площадку от гнилых бревен и валежника. Он следовал за ними по всем Смоки*; они перебивались случайной работой — расчищали тропинки, рубили дрова, переставляли мебель, строили сараи. В общем, делали то, что им говорили. (*Грейт-Смоки-Маунтинс, горный хребет в системе Аппалачи) Он пока не знал их истории, но не сомневался, что она у них есть. Переехав сюда, Джексон начал вести заметки о чудаках: гадалке, что жила на старой «Нищей ферме»; старушке, что лечила любую

Расскажу со слов знакомой девушки случай, произошедший несколько лет назад в Краснодарском крае. Моя знакомая (назовем ее Натальей) ехала в поезде в купейном вагоне. Сидит, скучает, тут к ней в купе просится парень двадцати семи лет, здоровенный, накачанный. Разговорились — оказалось, он не то контрактник, не то бывший морпех (девушка говорила, но я не запомнил). Парень ехал в тот же город, что и моя знакомая, с целью отдохнуть и мир повидать. Наталье сразу приглянулись его татуировки, особенно синий якорь на крепком мужском предплечье. Далее оказалось, что они забронировали комнаты в одной и той же ночлежке подешевле (Наталья ведь туда не отдыхать поехала, а зарабатывать). В-общем, приехали и вместе добрались до этого дома. Дверь им открыла женщина лет этак 40 — 45. Приятная женщина, и язык подвешен — сдает дешевые комнаты. Также с ней жили два ее взрослых сына примерно двадцати лет.