«Папочка, мне приснился кошмар». Я с трудом открыл глаза и приподнялся на локтях. Часы светились багровым светом в темноте, показывая 3:23 ночи. «Хочешь залезть к нам в кровать и рассказать мне о нём?». «Нет, папа». Странность ситуации заставила меня проснуться почти полностью. Я с трудом мог разглядеть бледную фигуру дочурки во тьме. «Почему нет, крошка?». «Потому что в моём сне, когда я рассказала тебе о нём, на кровати рядом с тобой проснулось что-то в маминой коже». На мгновение моё сердце ушло в пятки. Я застыл, не в силах отвести взгляда от дочери. Кто-то зашуршал одеялом за моей спиной.

Яркая луна освещала верхушки могучих, многолетних елей. На часах уже давно перевалило за полночь. Казалось, что жизнь в лесу замерла, только изредка были слышны шорохи ночных грызунов, что рыскали где-то в потемках. Лишь смелые мотыльки, которых так манил свет ночного костра, зачастую мелькали перед лицами пятерых путников, что решились остановиться на ночлег в этом редко посещаемом обычным человеком месте. В этих местах можно было повстречать разве что опытных путешественников да пару лесничих, что охраняют здешний заповедный край. Но очень редко можно было и встретить простых отдыхающих, какими и являлись сегодняшние путники. На вид им не было больше двадцати — обычная молодежная компания состоящая из двух девушек и трех парней. Они сидели вокруг костра и о чем-то бурно беседовали. Позади них располагались две палатки и старенький внедорожник, который наверняка дал попользоваться

Вот единственный способ избавиться от крыс. Мы с мышами относились друг к другу со сдержанной злобой, или, лучше сказать, со злобной сдержанностью. Я им ставила мышеловки, а они смеялись над мышеловками. По ночам я слышала, как они шептались между собой, и почти разбирала детали их планов, по-мышиному мелочные. Они думали, как бы стянуть кусок сыра или даже шматок орехового масла из-под рокового рычага, который по идее должен был их прикончить смертельным ударом по шее. Я слышала, как они хихикают над мышеловкой-кормушкой. Злобный, съедобный: мыши обожают стихи и вообще любят всякие банальности и глупые игры; из-за них у меня в голове засели эти дурацкие рифмы. Из-за этого я тоже не люблю мышей. Но все эти глупости — еще полбеды. Самое большее, на что способны мыши с их идиотскими играми, — это докучливое, мелочное беспокойство, и к нему я постепенно привыкла. Все-таки я — человек, а

В спальне у одной девочки стоял шкаф, внутри которого находилось большое зеркало. Девчонка эта была любительницей пощекотать себе нервы, а потому иногда открывала этот шкаф ночью и смотрела на своё отражение. Как-то раз, когда ей стало скучно, она снова проделала это. Она была удивлена интересным эффектом, проявившимся в этот раз: благодаря игре света и тени в этот раз в зеркале она отражалась как бы с пустыми глазницами и огромным ртом. Отражение выглядело очень реалистично и почти объёмно. Полюбовавшись данным зрелищем с минуту, девочка пошла в ванную, но по пути она кое-что вспомнила, и это это заставило её включить в ванной свет, запереться там и разбудить своим криком родителей и половину соседей. Дело было в том, что из шкафа накануне убрали зеркало.

Я никогда не любил приезжать в деревню к дедушке и бабушке. Лето, комары, от которых нет спасения, нет телевизора, деревенские пацаны, считавшие делом чести задирать городского хлюпика типа меня, да и сам дом — все это действовало на меня угнетающе. Родители, тем не менее, не считались с моими аргументами относительно иных взглядов на летние каникулы аж до 16 лет. Подозреваю, что они и потом бы продолжали отправлять меня на лето в деревню, но потом я сделал ход конем и уехал покорять столицу. Сказать по правде, для столицы это прошло незаметно. Мне повезло, и я уцепился за эту жизнь, что так непохожа на то, что я видел в родной провинции. Отучился в университете, устроился на работу, снимал комнату, крутился и вертелся... что, в общем, принесло свои плоды. Не сразу, конечно, а годам эдак к тридацати. Свое дело, свое жилье, своя жизнь. Все текло своим чередом, и из колеи, как я считал,

Пиво оказалось теплее, чем вечерний воздух, поэтому с общего молчаливого согласия бутылки были поставлены на скамейку охлаждаться, а почтенное собрание занялось семечками. — Между прочим, — сказал Вовик и замолчал, сплевывая лузгу. Парни вяло покосились в его сторону. Вовик никогда не был душой компании, но уж лучше слушать его побасенки, чем тупо грызть семки. Может, кто и мог бы рассказать свежий анекдот или поделиться каким приколом, да только все, кроме Вовика, поленились. Значит, так тому и быть. Ободренный пусть не пристальным, зато общим вниманием, молодой человек ткнул кульком в сторону кирпичной стены: — В этом самом складе, между прочим, уже семь человек повесилось. — Правильно говорить «на складе»,— буркнул зануда Коркин. — На? Не, они все внутри вешались, снаружи вроде как веревку цеплять негде. — Э-э! — Коркин махнул рукой и забил рот семечками, чтобы не вступать в

Одна семейная пара неожиданно получила приглашение на вечеринку у знакомых. Они не смогли связаться с приходящей няней, поэтому решили попросить соседку-старушку присмотреть за их шестимесячным ребенком. Добрая женщина c готовностью согласилась. По телефону договорились, что старушка придёт к ним в восемь часов вечера, но когда пришло время, старушка не появилась. Мужчина позвонил ей и спросил, что её задержало. — Ох, прошу прощения, — сказала старушка. — Я совсем забыла! Сейчас я приду. Когда она, наконец, пришла, супруги попросили её положить ребенка спать в 10 часов вечера и положить замороженную курицу, которая была на столе, в духовку, чтобы приготовить обед к следующему дню. Примерно в половине одиннадцатого жена решила позвонить домой, чтобы проверить няню. Когда старушка подняла трубку, мать спросила, уложила ли она ребёнка в постель. — Ох, прошу прощения! — воскликнула

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику. ------ Новенькая «БМВ» с тихим жужжанием мерила километры по пригородной трассе, оставляя позади себя крохотные деревеньки с неказистыми домами и покосившимися заборами. В машине сидели двое, Слава нервно курил, со свойственной ему задумчивостью разглядывая неприметный дорожный пейзаж. — Я тебе точно говорю, это нечто! Ты должен это увидеть. Эта девочка… Аня, она тебе просто порвет мозги! — тараторил друг, перебирая пальцами по кожаной оплетке руля. Вчера вечером Алексей позвонил ему около двух часов ночи, взволнованным голосом сообщив, что наконец-то найден тот самый человек, который станет основой для его научной работы по психологии. — И что, ты будешь писать по ней? Лечить ее? — Конечно! — бодро откликнулся Алексей. — Я подал объявление на профессиональный форум о том, что возьмусь бесплатно наблюдать человека с тяжелым психическим

Я прятался, они не должны были меня заметить. Но они задерживались. Впрочем, насчет времени я не беспокоился: когда движим жаждой мести, время теряет смысл. Поляна была их излюбленным местом. Здесь все было пропитано страхом, и даже азартные грибники, будто чуя ауру смерти, страха, боли, обходили это место десятыми тропами. Здесь было их логово. Эта нечисть появлялась здесь всей стаей — все пятеро, кроме последнего раза, когда не было их главаря. В тот раз я был готов к мести, но побоялся, что упущу хоть одного. Наверное, вы назовете меня жестоким. Пусть так, но только Бог знает, как в тот раз моя душа разрывалась на части, когда я видел мучения той девушки. Они смаковали ее страх и боль. Даже после ее смерти они мучили ее тело. А ее крики ужаса будут звучать в моих ушах вечно. Сегодня они должны вновь появиться. Сегодня свершится месть. Уже заготовлены осиновые колья, которые навечно

Мне было скучно — это всё, чем я могу обосновать свои действия. Каждодневная рутина была для меня невыносима, и я лишь хотел добавить своей жизни чего-то нового, необычного. Моя musculus gluteus maximus требовала приключений, как никогда. Эта скука и подстегнула мой интерес к той злосчастной картине, за который я, чуть было, не поплатился своей прежней жизнью. Прошу заметить — именно прежней, а не жизнью вообще. Возможно, даже уместно сказать, прежней формой существования. Эта проклятая картина висела в одном из кабинетов на кафедре истории моего университета. Я сидел на паре по истории — наискучнейшем предмете, какой только может преподаваться в нашем университете. Преподаватель наш принадлежал к той категории историков, которые почти так же стары, как и события, о которых они рассказывают. В день, когда я впервые обратил внимание на необычную картину в кабинете, он рассказывал о