До семи лет я росла крайне спокойным, самодостаточным ребенком. Я практически не нуждалась в постоянном общении со сверстниками, к тому же в это время я уже училась в лицее и все свободное время уходило на занятия общеобразовательными предметами, музыкой, литературой. И вот, как и всегда, летом после окончания лицея я поехала на дачу. Место находилось довольно далеко от Москвы, в Калужской области, в глухой деревне. Но мне хватало общения с детьми, которые туда приезжали к своим бабушкам. Рядом с той деревней находилась психиатрическая лечебница, сложившаяся в целое поселение. Она занимала довольно большое пространство и располагалась за большим оврагом. Люди, которые там лечились, бывали и буйные, и не очень, были и просто те, кто заработал нервный срыв. Так вот, некоторых из них выпускали погулять. Они не причиняли вреда, а наоборот, помогали старикам копать огороды, колоть дрова,

Жутчайшая история в детстве была. Мне исполнилось 10 лет, на всё лето в деревню поехал. И где-то в начале июля один парень деревенский разбился на мотоцикле насмерть. 19 лет ему было. Как объяснили, он ехал рядом с самосвалом, груженым какими-то трубами или арматурами, и то ли он врезался в этот самосвал, то ли трубы из кузова посыпались — в общем, голова пробита, на лице всё, что ниже носа, в кашу... Ну и как принято, на похоронах собралась вся деревня, мы тоже туда пошли. Вынесли гроб на улицу перед домом, мать в слезах стояла рядом. Сейчас я не понимаю, почему гроб открытый был — обычно в таких случаях его закрывают. Мне было страшновато, но я всё-таки подошёл и посмотрел на голову парня — там жуть, конечно, вмятины, раны... И тут я просто оцепенел. Уши заложило, слова не могу произнести... Он лежит и МОРГАЕТ! Просто лежит весь изувеченный и моргает. Еле отошёл, чуть не стошнило.

Когда я перешёл в девятый класс, то перевёлся в другую школу. В новом классе подружился с одноклассницей — наверное, это можно даже считать первой любовью. Сидел с ней за одной партой, решал за неё задачки по математике, провожал домой, всё такое. Жила девушка с матерью в двухкомнатной квартире на верхнем этаже панельной девятиэтажки. Жутковатый райончик у них был, особенно ночью — ни единого фонаря, куча недостроек, где тусовались гопники, наркоманы и бог знает кто ещё. Ходить там и днём было стрёмно, а уж ночью тем более. В какой-то момент подруга начала жаловаться мне на странные сны. Ей на протяжении недель снилось, что что-то скребётся за стеной, пытаясь проникнуть в её комнату, или заглядывает в окно. Каждую ночь, да. Я чуть ли не матом на неё орал, требуя, чтобы обратилась к психиатру, но без толку. Не знаю, полностью ли правдивыми были её рассказы, но то, что она недосыпала и

Когда я был в дошкольном возрасте, я часто не мог уснуть ночью. Нет, я не был гиперактивным мальчиком, и уже в 21:00 меня сильно клонило в сон, но как только моя голова касалась подушки, сонливость уходила. Я долго лежал на спине и смотрел в потолок. Я не боялся темноты и не сильно переживал из-за бабаев за батареей и ведьм за шторой. Точно сказать сейчас не смогу, но, думаю, мне было скучно... В принципе, ничем это не мешало, но спать все равно хотелось, хоть и не моглось. Как любой ребенок в этом возрасте, я считал, что эту проблему может решить самое мудрое и сильное во всем мире существо — мой отец. Когда я долго не мог уснуть, я звал его, он приходил из соседней комнаты и спрашивал, что случилось. Я не мог объяснить ему, что не так, и потому просто говорил, что мне страшно. Думаю, всем родителям приходилось слышать такие слова от своих детей в ночную пору. И решение этой проблемы

Все дети чего-то боятся в детстве. Одним из распространённых страхов является боязнь темноты. Пока я был ребёнком, мне всегда было не по себе из-за того, что мне казалось, что тени в моей комнате движутся. Много раз я мог видеть то, что было похоже на очертания мужчины, который находился в моей комнате. Когда я рассказывал об этом матери, она всегда говорила, что это деревья отбрасывают тени (рядом с окном была парочка уличных фонарей). Конечно, я ей не верил. Я был уверен, что у меня в комнате обитает призрак, который наблюдает за мной каждую ночь. Мне тогда было 9 лет. Я помню всё до мельчайших деталей. Это было очень жаркое лето. Мы все готовились ко сну, и в квартире было невыносимо жарко. Пока я надевал пижаму, моя мать открыла все окна, чтобы воздух мог циркулировать. Она поцеловала меня на ночь, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, что я всегда не любил — появлялось

Я назвал ее, кажется, Олесей Свиридовой. Каждый раз, как придумываю имя для человека, совершившего что-то мерзкое, испытываю какой-то иррациональный стыд перед людьми, носящими это имя. Вдруг им будет неприятно, что детоубийцу зовут так же? И рад бы брать что-то редкое, но редактор не пропустит — «Мы не желтая газета!» — его гордость этим фактом можно оценить в полной мере, только если знать, с какой похабщины он начинал свою редакторскую карьеру. Впрочем, я и сам понимаю, что статью о Фекле Тритатуевой всерьез не воспримут. Какая, казалось бы, разница, если после имени стоит «(имя изменено)»? Но поди ж ты. Приходится игнорировать свой мелкий заскок, мысленно извиняясь перед всеми Олесями. Итак, шесть лет назад Олеся Свиридова (имя изменено) убила своего полуторагодовалого сына. Бросила его в бетонный колодец заброшенной стройки на окраине города, за полулегальным рынком, из десяти