Мальчишка русым всклокоченным ураганом ворвался в кухню, налетев на табурет и повалившись вместе с ним на пол. — Вот окаянный… — пробормотала пожилая женщина в затёртом выцветшем халате с бигуди в редких волосах, и шумно отхлебнула чай из блюдечка. — Валера, ты не ушибся? — участливо спросил сидевший слева от женщины молодой священник, перестав разворачивать конфету. Валера вскочил на ноги, словно и не заметив, что куда-то падал. — Бабушка, батюшка Михаил! — заголосил мальчишка, делая большие круглые глаза, — Тоню клещ укусил! В больницу увезли!!! — Ох ты господи! — женщина встала из-за стола, поспешно схлебнув остатки чая, — скорей, скорей! Валера, разбуди деда. Пускай в гараж идёт за машиной! — Не нужно, не нужно, Тамара Сергеевна, — запротестовал молодой священник, — человек с работы, устал. Я вас подвезу. — Ой спасибо! Ой спасибо Вам, отец Михаил! Валерка, скорее пойдём! Бабка

Васька, едва успев прожить на этом свете 6 лет и 24 дня, взобрался на самое высокое дерево во дворе, уселся на толстый сук и, болтая ногами, разглядывал людей, неторопливо прохаживающих по двору, неторопливо сидящих на лавках и неторопливо живущих в принципе. Жаркое полуденное солнце, щебетанье птиц, пустые разговоры за бутылочкой пива. Даже сигареты в руках немногих курящих тлели будто бы через силу. Шумная компания незнакомых детей выскочила из ближайшего подъезда и с криками понеслась к детской площадке. — А ну-ка не шумите там, педерасты! — крикнула высунувшаяся в окно на втором этаже баба Валя. Баба Валя не знала значения слова "педерасты", а, посему, вставляла его к месту и не к месту, придавая эмоциональный окрас в зависимости от контекста. Бездумное увлечение бабы Вали "педерастами" было не единственной странностью. Каждый день Васька наблюдал во дворе новых

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ------ До тебя никому не рассказывал. Ехал с другом в Витебск. Друг — дальнобойщик, я — так, за компанию увязался, делать нечего было. Рудню проехали. Он срезать решил. По какой-то накатанной дороге. Он там места знает, якобы. Короче, встряли в говнище — грязи по пояс, но вроде деревня недалеко. Пошли за трактором. На подходе ещё какой-то пацан из пролеска выскакивает. Светловолосый такой, глаза голубые, растрёпанный весь. “Местный”, спрашиваем. Говорит “да”. Порасспросили. Говорит трактор есть, проводит, мол. Я леденцов ему из кармана достал в благодарность. Меня укачивает просто иногда. Беру с собой. Короче, блять, идём с ним по деревне. Местные поглядывают, но вроде дружелюбные все, здороваются. А парню-провожатому всё рукой машут и кричат “лисица!”, “лисица идёт!”, “привет, лисица”. Ну интересно же. Спрашиваю, кликуха

МЕЖДУ НЕБЕСАМИ И ПРЕИСПОДНЕЙМежду небесами и преисподней, на бескрайних просторах зелёного холма стоит хата. Хата просторная, с наличниками на окнах и трубой, огороженная невысоким, но крепким забором, выглядит добротно. Есть и для скотины сарай, и для инструмента, и загон небольшой, и курятник. Всё построил мужик, сам. Звать мужика Прохор. «Густо замешан да крепко выпечен», — говорили про Прохора. Высокий и широкоплечий, немногословный, но дружелюбный. По хозяйству не ленился и соседям помогал не раз. Жил далеко не бедно, но достатком не кичился. Жил Прохор не один — с женщиной и двумя детками. Детки, Лёша да Маша, были не его, но почитали за отца. Женщина — Наталья — некогда являлась вдовой и наружности была весьма милой. О прошлой жизни говорить не любила, а Прохор особо и не спрашивал. Жили вместе они не первый уже год, и уже не второй и не третий. Казалось, во всём друг дружку

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ------ Сосны, ели, сосны, ели, сосны, ели. Сосны. Сосен всё таки было больше. Стройными стволами разрезают они потоки солнечного света и уносятся вверх, чтобы там сомкнуть свои кроны. В таком лесу приятно гулять. Здесь много деревьев, но в то же время много свободного места. Под ногами мягкий настил из пожелтевшей хвои и шишек и пахнет грибами. Нет этих противных “колоний” молодых берёз и зарослей чёрти-каких кустарников, через которые постоянно приходится проламываться и продираться. Здесь можно просто гулять и отдыхать. — Света! Света!!! — кричу я, но слышу лишь собственное эхо. Света потерялась часа два назад. Или уже три. Или потерялась не Света, а я. Сложно сказать. И вроде железная дорога с яйцеобразным тоннелем под ней были всегда в поле зрения, однозначно удерживая в мозгу текущее местоположение. Да и Света всегда

Люди не любили заходить сюда. Старый двор, усыпанный битым кирпичом, чахлые кустики некогда пышных живых изгородей, покосившийся «грибок» над песочницей, разрушенная трансформаторная. И хрущёвка. Вызывавшая своим видом уныние даже в лучшие годы, после нескольких пожаров и десятка лет запустения она выглядела совсем угнетающе. Дом, зажатый со всех сторон многоэтажками, стоял словно памятник, навевая тоску и взирая на двор перед собой пустыми глазницами окон. Но Сашке здесь нравилось. Тихо, спокойно и качели всегда свободны. Они были единственным, что осталось от детской площадки. Даже тяжёлую «горку» каким-то образом вытащили из земли и всю изогнули, практически превратив в металлолом. А качели напротив дома устояли. Они были большие, с хорошим размахом, но на них нельзя было сделать «солнышко». Да не очень-то и хотелось. Сашка любил просто сидеть на них и размышлять. Рядом качался его