Едем на машине с Анапы. Кто ездил, тот знает, что проезжаешь через бескрайние поля, ещё и пробки долгие бывают на трассе. И вот едем, проезжаем поле, и тут я вижу — по полю худой лысый пожилой мужик идет. Я еще подумала: вокруг ни деревни, ни остановки, откуда он идёт и куда? Едем дальше, замедлились из-за пробки, проезжаем памятники жертвам катастрофы на обочине, а там фото того мужика с поля! Получается, так и ходит неприкаянный поблизости от места смерти...

В выходные я была на дне рождении у подруги, где среди прочих гостей был ее дядя Василий Геннадьевич — мужчина лет за семьдесят, умный, начитанный, который знает массу интересных историй. Зашел у нас разговор о домашних питомцах, и Василий Геннадьевич рассказал нам историю из своей жизни, которая нас всех поразила. Вот ее-то я и хочу вам описать. Напишу, как запомнила, от первого лица. Случилось это в 1951 году. На тот момент мне 12 лет было, мальчишка еще, но по тем временам считался уже большим. Жил у нас кобель по кличке Индус — помесь лайки с дворнягой, года три ему было. Отец его, маленького и дохленького, за пазухой в морозные дни принес, выходил, выкормил — и стал Индус ему незаменимым помощником, так как отец охотился. Дни в октябре стояли теплые, сухие. Отец взял меня с собой на охоту. Мы должны были день по лесу побродить, заночевать в лесу и на следующий день вернуться домой.

Холодно. Я не знаю, где я. Почему так холодно? Нужно открыть глаза. Необходимо открыть глаза. Это мои глаза? Я поднимаю руку и трогаю свое лицо. Оно мягкое. У меня есть нос. И глаза. Я открываю глаза. Осматриваюсь. Я живу здесь? Стены старые, наверное, я плохой хозяин, потому что даже мне видно, что они медленно прогнивают. Почему я так запустил свое жилище? Это, вообще, мой дом? Я сажусь. У меня странные телесные ощущения, как будто это тело не мое. Я осматриваюсь. Я должен увидеть, как я выгляжу. Я должен вспомнить что-то. Что-то важное. Почему здесь нет зеркал? Почему на мне ночная рубашка? Я старик? Я встаю, и в глазах ненадолго темнеет. Я моргаю, пока, наконец, снова не вижу дверь. Где моя обувь? Почему в моей спальне нет гардероба? У стены лежат какие-то тапочки, наверное, следует их надеть. Они слишком узкие, моим ногам больно. Я открываю дверь. Вернее... пытаюсь. Она не

Дом у нас четырехэтажный, три подъезда. Мы жили в среднем подъезде на четвертом этаже. Над нами была дверца на чердак, запертая на замок, а в ней небольшая щель. Началось все с того, что, поднимаясь домой, мы обнаружили хорошенькую лужицу крови — прямо ровненько, как накапало. Как мы думаем до сих пор, все капало именно с этой щели, но тогда мы и догадаться не могли. Свалили все на то, что мало ли кому плохо стало или, может, по морде надавали — район не самый мирный. Прошли и забыли. Но тут ночами началась непонятное — с чердака то шорохи, то звук, будто по щебенке шаркают. Поначалу как-то не замечали — ну шуршит, да и чёрт с ним. По-настоящему стали обращать внимание, когда проснулись оттого, что с чердака прямо над нашей кроватью будто кулаком ударили. На момент, когда проснулись, насчитали четыре раза, потом опять шорохи, скрипы. В начале списывали все на голубей, а после стуков —

Мы с друзьями долго думали, как провести выходные. Решение пришло как-то само собой: а не отправиться ли нам в лес за грибами? Что ж, сказано — сделано. Благо, на дворе был самый что ни на есть сезон для грибников. И вот в субботу с утра пораньше мы оказались в лесу. Тут же разбрелись, договорившись периодически подавать друг другу голосовые сигналы. Мне как-то с самого начала не везло, словно грибы, завидев меня издали, разбегались и прятались. Но тут перед моим взором предстала полянка. Небольшая — я бы даже сказал, крохотная, — окруженная деревьями. Слева от полянки я заметил кучу из веток, прутьев и опавших листьев, отчего-то сразу показавшуюся мне странной: какой-то слишком аккуратной она была, будто сделанной искусственно. Впрочем, мне было совсем не до этого, ведь под одним из деревьев я увидел заветные грибы! Такая же замечательная находка ожидала меня и под вторым деревом, и

Поделюсь с вами своей историей. Так, кажется, начинаются все страшилки от первого лица? Было это год назад в поселке *** Ашинского района, в Челябинской области. Название поселка я не стану говорить, дабы любопытствующие не тревожили мертвых. На судьбу самих любопытствующих мне плевать. Я неплохо подзаработал на путине — хватило на новый «крузак». Вдобавок насолил двадцать килограммов камчатской икры для себя любимого, вот и решил поделиться с бабушкой. При выходе из дома прямо в подъезде мне перебежал дорогу черный кот, потом начал ластиться, словно уговаривал остаться. Я погладил его, почесал за ушком. Хоть и бездомный, а все живая душа. «По приезду надо будет себе забрать, — мелькнула мысль, — а то ж помрет, бедолага». На выходе будущая жена прогревала наш новенький автомобиль. Я вспомнил, что забыл на выходе паспорт. Бросив в просторный багажник чемодан с икрой и вещами, я вернулся

История эта произошла около года назад. Я попытаюсь её описать, сохраняя при этом всю возможную анонимность. Проживаю я в подмосковном городке. Обычный такой город с хорошо развитым производством, благорадя чему практически не нуждающийся в дотациях, ибо сам может себя обеспечить. В городе идёт бурное строительство всего, чего только можно, поэтому облик города меняется на глазах. В общем, жить в городе довольно приятно, как и в любом динамично развивающемся поселении. Однако, зарплаты растут не так быстро, как сам город, поэтому работаю я в Москве. Три часа на дорогу в день, пять раз в неделю. Так работают миллионы, поэтому я не слишком переживаю по этому поводу. На работу я добираюсь на пригородной электричке, что удобно, ибо живу я в 10 минутах пешком от вокзала. На работу нужно приходить к 9 утра, поэтому зимой приходится выходить из дома, когда ешё не рассвело, а возвращаться также

Я работаю в реанимации инфекционной больницы, где почти каждую ночь происходят странные вещи. Так как у нас лежат почти все безнадежные больные, доживающие свои последние кто часы, а кто дни, то ночами поспать не удается, часто приходится констатировать смерть. Может кто знает, что в реанимации всех пациентов привязывают к кровати, так как в период болезни многие не контролируют своих действий, могут встать и нассать на приборы, а некоторые попадаются буйные, кидаются на медперсонал. Так вот, 23 июня этого года, я, как обычно, заступил на дежурство (я — врач-инфекционист). Помню, посмотрел на время — было 18 часов, и пошел делать обход. Всех посмотрел, выяснилось, что одна палата пустует. Я попросил девочек медсестер помыть ее, включить кварцевую лампу и закрыть. Сам пошел в ординаторскую, заполнять истории болезней. В 00-30 приспичило в туалет, прохожу мимо пустой палаты (вместо стен у

Я когда-то купила свитер на распродаже. он удобный, теплый — такой я давно искала. он мне, можно сказать, достался бесплатно даже. он для вязаной вещи стоил ужасно мало. я купила свитер в подвальчике-секондхенде. я туда хожу практически с каждой зарплаты. я люблю, когда вещи не слишком в сезонном тренде. люблю шовчики, штопки и даже люблю заплаты. я купила свитер, там было пятно у горла. только я его не заметила поначалу. я его кипятила, стирала, руками терла. но пятно не сошло, даже будто заметней стало. я купила свитер — с тех пор мне почти не спится. потому что ночами она выходит из шкафа. синеликая, злая, худей, чем вязальная спица. вместо шеи — рвань, артерии, серое мясо. и она подходит к кровати, встает — ни смешка, ни вздоха. а потом садится, забирается под одеяло. она очень холодная, твердая, пахнет плохо. она любит рассказы о том, как она умирала. я давно сожгла этот свитер со

Дело было в конце 80-х, мама Ани работала в каком-то архитектурном бюро, занималась восстановлением памятников архитектуры. Старшая её дочь Маша была профессиональным художником-реставратором. Мать с дочерьми разъезжали по всей стране. И вот однажды занесло их на Смоленщину, на границу с Белоруссией. Старая деревенька, одна центральная улочка, десяток домов, лес, речка и огромный ров от пересохшего русла реки. Была там и маленькая церквушка начала 17 века. Маша с мамой целыми днями проводили в церкви за работой, а маленькая Аня, уже довольно самостоятельная девочка, гуляла вольно по деревне. Поселили приезжих на окраине и предупредили, что после захода солнца по улице лучше не ходить, и уж тем более — ребенка не отпускать. О причинах комендантского часа никто распространяться не захотел. Жизнь, мол, деревенская, рано ложимся — рано встаем. Непоседливая Анька орала и требовала свободы, и