Многие знают про кинологический питомник КГБ на северо-востоке Москвы. Там посреди леса была большая огороженная территория с вольерами. Задача этого питомника заключалась в том, чтобы вывести идеальную пограничную собаку, привив ей полезные качества разных пород и разных видов. В генетике, и уж тем более в генной инженерии (как известно, эти науки долгое время в СССР находились в опале), советские учёные не были экспертами, так что действовали по заветам Мичурина, скрещивая «бульдога с носорогом», и смотрели, что получится. Говорят, что в этот питомник завозили даже гиен. Особенно плотно занимались там созданием собаки-волка. Наиболее перспективной линией «волкособов» оказались помеси австралийской динго с лайкой и волком — некрупные рыжевато-серые собаки с мощной хваткой и феноменальным нюхом. Когда в перестройку всё развалилось, обслуга разбежалась, а почти весь «материал»

Время уже перевалило за полночь, когда вдруг я услышал стук во входную дверь. Это событие уже само по себе необычное: во-первых, друзей у меня нет, а родственники живут в другом городе, а во-вторых, зачем стучать в дверь, если есть звонок?.. Подумав, я решил не открывать дверь. Тем временем стук повторился (и, как мне показалось, он был громче предыдущего). Я надел наушники и стал слушать музыку, чтобы не слышать его. Где-то минут через 15 стук стал таким громким, что стал пробиваться через музыку. К нему теперь добавился скрежет, будто кто-то когтями скреб о мою металлическую дверь. Покрывшись холодным потом, я пошёл к двери, успокаивая себя тем, что это просто какой-то пьяница перепутал двери и хочет вломиться в квартиру. По дороге я включил везде свет и прихватил биту, которая стояла в прихожей как раз для таких случаев. Подойдя к двери, я выкрикнул что-то нецензурное, советуя

Дело было в 2005 году, когда я работал дежурным на железнодорожном переезде. Переезд находится недалеко от станции Губино по Ульяновскому ходу на 134-м километре в небольшом дачном поселке. Сразу скажу, что я большой любитель рыбалки и охоты, и мне не раз приходилось коротать ночи на реке и в лесу. С детства отец меня брал с собой на охоту. Жили мы на севере Томской области, где непроходимые дикие леса и болотные топи. Случалось пару раз подвергать себя смертельной опасности быть съеденным зверьем той дикой глухой тайги, а бояться какой-то там нечисти казалось глупо и смешно. Но оказалось, я ошибался. Очередное дежурство мне выпало ясной осенней ночью. Светила полная луна, было тихо и светло. Так как поезда на этой ветке в это время года ходят редко, чтобы скоротать скучные однообразные ночи, я брал с собой какую-нибудь книжку. После того, как проводил последний грузовой состав, я решил

Когда я был ребенком, моя семья часто переезжала. Мы никогда не останавливались в одном и том же месте надолго, и казалось, что мы переезжаем всегда. Из-за этого многие мои первые воспоминания остались нечеткими и неясными. Тем не менее, есть один период времени, который я запомнил очень хорошо, словно всё это произошло буквально вчера. Я часто говорю себе, что эти воспоминания просто галлюцинации, вызванные продолжительной болезнью, которую я перенёс той весной, но в глубине души я знаю, что это было на самом деле. Мы жили в большом доме на окраине города. Наша семья состояла из трёх человек, и на самом деле нам не нужен был такой большой дом, и в нём было полно комнат, которыми мы не пользовались на протяжении всех пяти месяцев, которые прожили там. В каком-то смысле это была пустая трата пространства, но на тот момент это был единственный дом, который мы смогли найти поблизости от

Есть в московском метрополитене, по слухам, много загадочных мест, где люди пропадают, призраков видят и всякая другая чушь творится. Но это у всех на слуху после выхода книг Глуховского. Но есть в метро и совсем другая, неизвестная его часть. Нет, речь сейчас пойдет не про секретные бункеры и правительственные ветки, а про так называемые «станции-призраки». Их нельзя увидеть на карте метрополитена, на них не останавливаются поезда, многие смертные про них даже не знают. Но, тем не менее, они существуют. Эти станции можно увидеть лишь на служебных схемах метро, да и там они выделены малозаметным серым цветом. Эти станции когда-то были либо не достроены либо законсервированы по некоторым причинам. С тех пор они всегда пустуют — пыльные, ржавые, темные, пахнущие плесенью и креозотом (специальный химсостав, применяемый в метро), людям там делать нечего. Стоят станции, ждут своего часа.

Приехали мы в начале мая на дачу. Второй этаж в доме у нас тогда еще не отапливался, а дом большой, двухэтажный, каменный. Выручали только теплые дни, а на ночь мы накрывались очень тепло, чтобы не замерзнуть. Вот в первую ночь легли мы спать, и мама среди ночи проснулась оттого, что ей очень холодно — одно одеяло соскользнуло на пол, и под бок пробирался коварный холод. Надо бы вылезти из-под одеяла, подобрать второе одеяло да накрыться, но как подумаешь, что потеряешь остатки тепла — так всякое желание выползать пропадает. Лежит мама, борется с собой, и тут чувствует, как сверху на нее опускается одеяло. Тот край, где дуло, закрывается, и такое впечатление, будто одеяло под бок подтыкают. Она от удивления забыла, как дышать, и тут слышит такой густой ворчливый бас, прямо под ухом: «Понаехали тут, заботься о них…». Еще раз тем же летом она снова слышала этот голос. В то утро она

Расплатившись с банком за кредит, я переехал в свою квартиру. Пусть однокомнатная, пусть ветхая, но зато своя. Полная свобода — непередаваемое чувство. Первые два дня мы с моей девушкой разгребали хлам, оставшийся от предыдущих жильцов (квартира три года сдавалась, чтобы, опять же, отдать этот долг банку), на третий день закатили новоселье-попойку, на четвертый опохмелились и зажили в свое удовольствие. Надо сказать, что история у этой квартиры была изначально нехорошая. В ней раньше жила в меру пьющая мать-одиночка, сын у неё был наркоман, а когда он повесился, мать спилась окончательно и тоже умерла. Может, поэтому квартира и была такая дешевая по меркам Подмосковья. Впрочем, мертвые жильцы не имеют к истории никакого отношения. Сначала все было замечательно: я взял отпуск, было лето, мы с девушкой целыми днями вылезали из кровати только для того, чтобы сбегать в магазин за едой. А

На своем веку я повидал немало. Чем-то я горжусь, чем-то не очень. Когда я был мальчишкой, казалось, ничто не могло утолить мое любопытство. Я обязательно должен был всё потрогать, разобрать и изучить. Любопытство — вот что постоянно втягивало меня в разного рода передряги и прочие неприятные ситуации. Осенью 1928 года, когда мне было не больше шести лет, мы с соседскими ребятами играли в прятки. Водящим был Денни Льюис, он был хороший игрок, и мне было непросто найти себе подходящее убежище. Я вспомнил про сеновал и решил, что было бы неплохо спрятаться среди стогов сена. Денни начал считать до ста, ну а я пустился к амбару. Прохладный ветер трепал мне щеки, обвевая меня запахом урожая. Я промчался сквозь большие красные ворота, и тут мой взгляд упал на мать Денни Льюиса, лежавшую на земле в задранном платье с соломой в волосах. Сверху лежал мой папаша, казалось, будто он пытался

По слухам, в одном баре на юго-западе Германии ночью случается странное явление. Если вы сидите на самом дальнем стуле от двери, а стул рядом с вами пуст, закажите себе кружку пива и скажите, что покупаете еще одну для Барона. Бармен, не задавая вопросов и не меняясь в лице, нальет две кружки разливного пива. Одну он поставит перед вами. В тот момент, когда на стол опустится вторая, в баре станет темно и тихо. Будет слышен только звук шагов, и рядом с вами сядет человек в форме. Считается, что это капитан Манфред фон Рихтгофен. Но никто в этом не уверен, потому что в темноте едва можно различить собственную кружку, а лицо этого человека видно гораздо хуже. Ни один из тех, кто рассказывал эту историю, не осмелился потрогать его или сделать что-нибудь, что могло бы его оскорбить. Призрак не говорит ни слова. Но если его спрашивали: «Итак, Herr Baron, каково положение на фронте?» — он

Прабабушка рассказывала, что семья эта была очень большая. Родители, трудолюбивые люди, воспитывали детей в строгости, в любви к труду. Однажды Маша принесла домой цветной камешек, который она прихватила где-то на могиле гайдамаков. Был 1937 год, июль. На следующий после этого дня бабы шли с поля мимо дома этой семьи и услышали страшные вопли. Ну, естественно, все вбежали в дом — может, помощь нужна какая. Оказалось, Маша пошла набрать воды в колодце, была неосторожна и упала туда. Два старших брата и мать, которые в тот момент находились во дворе, увидели это и сразу бросились на помощь. Вытянув полуживую от страха девочку (на тот момент ей было лет 11), они обнаружили, что никаких повреждений на теле нет, кроме пары ушибов и синяков, зато с поведением у нее сразу же начались проблемы. Не своим голосом она стала выкрикивать ругательства, глаза закатились, она тяжело дышала и хрипела.