В малолетстве мне вместе с родителями-офицерами довелось год провести на Новой Земле — одном из островов архипелага, затерянного в Северном Ледовитом океане. Родные там находились по долгу службы: в нескольких десятках километров от части проводились испытания неких бомб, чуть ли не водородных, ударной волной от детонации которых бараки и все их содержимое буквально отрывало от земли. Всего этого я не помню (а жаль), однако помню морды северных оленей, заглядывающих в окна жилища, песцов и миляг-нерп, одну из которых солдаты принялись разделывать прямо при мне. Но ключевое и единственное яркое воспоминание связано с белой медведицей. В непосредственной близости от части обосновалась медведица. Она-то и задрала двух патрулировавших солдат, благодаря чему те «грузом двести» досрочно вернулись на гражданку. Собственно, именно последствия её нападения мне и запомнились. Уж не знаю, при

Я люблю это село. Почти двадцать лет я сюда езжу каждое лето. Здесь все рядом: лес, поле и речка. Село сравнительно большое, до ближайшего села по лесам и полям три километра, а до трассы около пятнадцати километров. Года три назад дома стали активно выкупать (что поделать, народ стареет и умирает) под дачные участки. Сколько себя помню, моя бабушка всегда радовалась приезду внуков и приглашала в гости к себе, передавала гостинцы. Но буквально полгода назад все изменилось. В начале января бабушка начала нам звонить и просить, чтобы мы забрали её к нам: мол, старенькая уже, тяжело жить одной (дедушка умер два года назад), и чем быстрее, тем лучше. «Семейный совет» в лице папы и мамы решил, что бабушка будет им не в тягость — она добрая и хорошая, хозяйственная. Я живу в отдельной съемной квартире, у родителей три комнаты — всем места хватит. Когда папа поехал за бабушкой, то оказалось,

Отрывок из романа Стругацких «Град обреченный»: -------------- За столом Изя все еще листал свои бумажки. Теперь он взял себе новую дурную привычку — бороду кусать. Завернет волосню свою на горсть, сунет в зубы и грызет. Экое чучело, право… Андрей подошел к раскладушке и принялся застилать простыню. Простыня липла к рукам, как клеенка. Изя вдруг сказал, повернувшись к нему всем телом: — Так вот. Жили они здесь под управлением Самого Любимого и Простого. Все с большой буквы, заметь. Жили хорошо, всего было вдоволь. Потом стал меняться климат, наступило резкое похолодание. А потом еще что-то произошло, и они все погибли. Я тут нашел дневник. Хозяин забаррикадировался в квартире и помер от голода. Вернее, он не помер, а повесился, но повесился от голода — сошел с ума… Началось с того, что на улице появилась какая-то рябь… — Что появилось? — спросил Андрей, переставая стаскивать ботинки. —

Олины родители были художниками. Когда грянули сумасшедшие 90-е годы, они жили в Омске, положение было бедственным — людям было не до картин, многие не знали даже, что будут завтра есть. Поэтому Олино детство прошло в постоянных переездах: они соглашались на любое жилье, будь то переполненная коммуналка или старая мастерская знакомого художника. Все эти жилища слились в её памяти в один нескончаемый поток, запоминались лишь мелкие детали, вроде пластмассового паучка на шторе или замысловатого узора обоев. Но одну квартиру Оля никак не могла забыть. Ей тогда было года четыре — во всяком случае, она точно помнила, что не доставала до раковины, когда надо было умыться, и мама ставила для неё табуретку. И каждый раз, неловко балансируя на этой табуретке, она старалась как можно быстрее покончить с умыванием и слезть вниз, потому что под раковиной в деревянной стене была небольшая дыра. Нет,

Я куковал в аэропорту: рейс откладывали уже второй раз, и настроение ухудшалось с каждым часом. Веселый дедок, сидевший напротив, увидев мою тоску, подмигнул и протянул мне яблоко. — Что, паря, застряли? — Застряли, дед, — яблоко оказалось кислым, вырвиглаз. — А делал-то в наших краях чего? Командировочный али отпускной? — На охоту ездили, — я поднял руки и потянулся так, что хлипкое сидение чуть подо мной не треснуло. — Ребята остались, а я вот раньше еду. Еще пару раз отложат, глядишь, вместе с ними обратно полечу. — На кого ходили? — заинтересовался дед. — На лося? Я скромно ухмыльнулся. — Медведя я взял. Килограмм на пятьсот. Заднюю лапу на трофей оставил, мужики потом привезут. Я ждал, что дед заохает или хоть головой покачает уважительно, но он почему-то смотрел на меня жалостно, словно я ему рассказал, что медведь меня задрал. — С пятизарядки, — добавил я, словно оправдываясь. —

Решил написать об интересном явлении, которое я, человек не верующий ни во что, наблюдал своими глазами. Все началось с того, что я не смог поехать с друзьями в заброшенную старую деревушку с металлодетектором, чтобы копать старинные монетки и древние вещицы, потому как заболел. Потом, как друзья вернулись, выслушал рассказы о странной заброшенной церкви. Церковь эта находилась в полузаброшенной деревеньке, в которой осталось 4-5 жилых домов. В старые времена в этой деревне насчитывалось более 400 дворов и два барских поместья. Днем парни заметили дым над крышей и даже рассказывали, что видели огонь, который полыхал на ней. Я, естественно, не поверил, что такое возможно. Думал, что игра солнца или, может, блестящие куски купола отражали что-нибудь. Через две недели мы решили отправиться в это же место, но уже пешком и с ночевкой в палатке. Естественно, что пока дошли до деревни, уже

Я стоял у ворот церкви. Подумать только — я, заядлый атеист, стою у ворот церкви и ожидаю встречи с батюшкой. Это была небольшая церквушка, с давно облупившейся краской и требующая реконструкции. За забором были видны старухи, судачащие между собой о чём-то и периодически перекрещивающиеся. Подавляющее большинство пожилых людей, оставшись одни, на старости лет уходят в религию... Я пришёл сюда, потому что устал. Два долгих года сижу в кабинетах разных врачей, веду тупые беседы, прохожу бестолковые обследования — и никаких результатов. После всех мытарств поход в церковь стал моим единственным шансом избавиться от этого кошмара. Сигарета истлела и стала слишком горячей, я фактически докуривал бычок. Что-то я задумался, одернул я себя. Быстрее начну, быстрее закончу. В глубине души я всячески пытался избежать похода в церковь, считая это бесполезной тратой времени с присущим мне юношеским

Много лет назад в Новосибирске планировали построить областную больницу. Администрация города решила выделить под строительство место, где было расположено кладбище. Кладбище решили снести. Со стороны общественности пошли многочисленные жалобы, так как кладбище это было не настолько старым. Естественно, поступили так, как решила администрация. Где-то через месяц после полного сноса кладбища ко мне привели еле передвигавшего ноги мужчину. Звали его Андрей. Он рассказал мне, что работал экскаваторщиком и бульдозеристом на кладбище, которое снесли. Ниже я привожу его рассказ. --- «Наша бригада состояла из пяти человек. Все мужики говорили, что во время работы не раз слышали то рев, то бормотание. Я был среди них самый молодой и считал, что они меня разыгрывают, пугают. Я никогда не подходил к гробам, вырытым во время работ, зато мужики часто обсуждали то, что находили в земле и гробах.

Начало лета, майская прохлада, тихая дача — скромный двухэтажный домик в тени высоких берез и старых дубов. Сюда нас пригласила на выходные давняя подруга нашей семьи. Казалось бы, разве можно ждать от такого уютного местечка сюрпризов? Выяснилось, что ещё как можно — если человек, построивший этот дом, любил его так крепко, что и после смерти не может покинуть его. Дедушка нынешней хозяйки был настоящим героем своего времени. В семье был строгим и даже деспотичным. Но, как и у многих сильных людей, была у дедушки слабость — он безумно любил свою маленькую внучку, оберегал её и тревожился за неё по пустякам. Всё делал, лишь бы ничто не расстроило его маленькую принцессу Мариночку. Жизнь шла своим чередом. Марина повзрослела и унаследовала от старших построенный дедом домик. Отчего-то её родители не хотели оставлять дачу себе и с радостью уступили своей дочурке, тем более, что такой

Эти события я вспомнил после того, как мне приснился сон из моего детства про лето, проведенное в деревне. В той деревне я до сих пор бываю каждое лето, там ещё живет мой отец и несколько местных жителей. Остальные участки выкупили приезжие под коттеджи. В общем, после увиденного сна я собрался и вновь навестил родителей. Уже наступил вечер, когда я, гуляя, дошел до той избы, где раньше жил Сережка-пьяница. У меня с самого детства об этом месте осталось смутное ощущение, что если точно не знать местоположения домика, попасть в него невозможно. Кругами будешь ходить по деревне, все дворы обойдешь, но этого жилища не заметишь. Сейчас дом превратился в небольшой холм, поросший травой да деревьями. И найти этот холм не менее трудно, чем некогда дом Сережки. * * * Было это в начале 80-х. Сережка-пьяница всегда отличался завидным телосложением. Одежду носил хоть и очень поношенную, но