Всё началось в детстве. Мне нравилась одна соседская девчонка — она приезжала иногда на дачу и мы играли с ней. Мне было шесть лет, когда она перестала приезжать. В соседский дом стали приезжать какие-то другие люди. Я спросил у них, где Маша и её родители. На это они ответили мне, что они уже десять лет живут в том доме и никакой Маши не знают. Я спросил у родителей, что происходит — они сказали мне, что я фантазёр, и посмеялись. Маши я с тех пор не видел. Историю я с возрастом позабыл, списав на детские фантазии. Когда я вырос, подобная история повторилась. На выезде из моего маленького захолустного городка была больница. Мне было двадцать, лет когда я увидел, что она заброшена, причём она выглядела так, будто заброшена уже лет тридцать. А я готов поклясться, что месяц назад проходил мимо неё, и вокруг стояли скорые и приходили посетители. На все мои расспросы люди крутили только

Примерно за месяц до срока сдачи материалов Эдди Кэрролл вскрыл коричневый конверт, и в руки ему скользнул журнал «Северное литературное обозрение». Кэрроллу часто присылали всевозможные журналы: по большей части они носили названия вроде «Плясок на кладбище» и специализировались на литературе ужасов. Приходили и книги. Квартира в Бруклине была завалена книгами: гора на диване в кабинете, стопка возле кофеварки. Везде. И все это — сборники ужастиков. Прочитать их полностью не представлялось возможным, хотя когда-то (тогда ему было тридцать с небольшим и он только что стал редактором альманаха «Лучшие новые ужасы Америки») Кэрролл старался ознакомиться с каждой книгой. Он подготовил к печати шестнадцать томов «Лучших новых ужасов», посвятив альманаху уже треть своей жизни. Это означало, что он потратил тысячи часов на чтение, редактирование и переписку — тысячи часов, которых никто ему

Как-то нежились мы с невестой своей, она эту историю и рассказала. Извините за обрывистость речи. Она так колоритно говорит, что не передать ее манеру изложения не имею права. Далее с ее слов. Она у меня из дремучей глубинки. Есть у них в деревне мужик — крепкий хозяйственник. Имя ну очень оригинальное для тех мест — Иван. Это вам не Фердинанд вшивый, не Вильгельм какой-нибудь, а целый Иван! Не пьющий, с большим хозяйством, добротной хатой, коровой, поросятами и прочей живностью. Сам срубил лучшую в деревне баньку на речке, статный и ладный собой. Но вот как заколдовали его от женщин! Женился рано, да молодая жена быстро в гроб слегла. Погоревал, да не может один мужчина большое хозяйство тянуть. Женился на красавице местной — да и через время та утопла в речке. После этого молва пошла, что на роду ему холостым быть. Бабы за ним бегали толпой, да все взамуж отказывали и жить с ним в

Эта история случилась в Ленинграде в 1981 году. В аптеке на Васильевском острове много лет работала женщина, Нина Павловна, к моменту событий уже пожилая. У нее была семья: муж — инвалид войны и двое взрослых сыновей. Жила она благополучно по советским меркам, имела легкий, смешливый характер, но к работе относилась очень ответственно. В один летний день, заканчивая обеденное чаепитие, Нина Павловна вдруг переменилась в лице. Подруга ее, кассирша, испугалась: «Инсульт?». По лицу Нины Павловны пробегала рябь, она подергивалась, а глаза округлились. Женщина крутила головой, как будто не узнавая ничего вокруг. «Нин, Нин, что с тобой?!» — кассирша схватила ее за рукав. «А-а-а!» — низким трубным голосом прокричала Нина Павловна по нарастающей. Вдруг с прытью, небывалой для пожилого грузного тела, она отскочила и подпрыгнула на стол, подтянув к к груди ноги: «Жжжется, жжется, жжется, ой,

Эта история произошла в середине 90-х годов в одной малонаселенной деревне. Мне было 12 лет, и родители по летней традиции отвезли меня на деревню к бабушке. Когда мы приехали, меня сразу удивило то, что никто не встречает гостей. Автомобиль для местных жителей уже был диковинкой, которую все стремились увидеть, особенно ребятишки поменьше. Но факту безлюдности мы значения не придали, так как были заняты созерцанием красот местной природы. Однако привезли меня не на природу смотреть, а с бабушкой увидеться, и поэтому пошли мы в центр деревушки на небольшую площадь — дом бабули находился недалеко оттуда. На площади мы наткнулись на неприятное мероприятие: хоронили старичка на вид лет восьмидесяти. Я в силу возраста на радостях бросился бегом к бабушке, которая тоже присутствовала на этих похоронах. Я так быстро несся, что зацепился ногой за что-то и упал. Падая, я зацепил рукой гроб,

В больнице, в которую я попала, мне было очень скучно. Первые пять дней я ни с кем не говорила (люди смотрели на меня, как на инопланетянина) — просто делала все, что мне скажут врачи, а по вечерам фотографировала всякие закоулки, чтобы обрадовать вас какими-нибудь фотографиями. Как видите, безуспешно. На шестой день, когда время показывало около 02:00, я фотографировала тускло освещенные коридоры, с досадой понимая, что ничего не поймаю. Я уже закрыла объектив и решила уйти в палату, но на меня кто-то натолкнулся сзади. — Извините. — Да забей... Какой-то мальчуган. Я тогда подумала — ну и пес с ним, обернулась. Там никого не было. Я начала заглядывать в темные щели, на лестничную площадку, за дверьми, где он мог спрятаться, но никого не обнаружила. Тогда я подумала, что мне показалось. Хотя еще долго сомневалась — ведь я отчетливо слышала и чувствовала его. Признаться, мне стало

Темное помещение, похожее на старый склад, освещалось тусклым светом луны, выглядывавшей через разбитые окна под потолком. В центре стоял стол, похожий на операционный. На нем лежал человек — девушка, еще живая. Дина сидела в укрытии и боялась даже пошевелиться. Страх буквально парализовал ее, она пыталась сдержать тошноту, которая то и дело подкатывала. Ей оставалось только смотреть и надеяться, что ее не заметят, что все закончится и ей удастся выбраться отсюда... Тем временем появилось существо, которое заправляло сегодня действом в этом своеобразном анатомическом театре. Выглядело оно странно и пугающе: рост 180 сантиметров, широкая темная накидка с капюшоном, из-под накидки выглядывали только руки и лицо. Лицо… Сложно было назвать лицом огромный птичий череп, такой белый, что казалось, даже в абсолютной темноте оно будет светиться тусклым неживым светом. Длинный клюв был постоянно

Расскажу историю, про которую не могу точно сказать, порождение ли она моей больной головы, или на самом деле описывает процессы в окружающем меня мире. Началось всё около года назад. Я проснулся среди ночи от желания сходить в туалет. Поднявшись с кровати, я в полной темноте проследовал к двери, открыл её, сделал шаг в коридор, и, глядя перед собой на освещённую уличным фонарём стену пустующей дальней спальни, попытался сообразить, что же с ней не так. Причина нашлась быстро: посреди жирного прямоугольника света, разбитого на части ветками и оконной рамой, находилось тёмное пятно продолговатой формы, которое явно не могло быть тенью предметов спальни (в которую я и не захожу почти после смерти жившей в ней матери). Также оно не могло быть висящим на дереве предметом, так как не колыхалось на ветру с ветвями. Сделав ещё шаг и глядя перед собой, я увидел, что круглое пятно сместилось со

В южном Техасе, на границе с Мексикой, существует масса еще совершенно не исследованных уголков, хотя эта территория присоединена к Соединенным Штатам больше шестидесяти лет назад, в то «доброе старое время», когда знаменитый романист Майн Рид участвовал в походе против мексиканцев. Объяснить существование таких неисследованных уголков можно только природными условиями местности. Огромные пространства Южного Техаса представляют собою настоящую пустыню, где нет ни воды, ни каких-либо животных или птиц. Какой-то дикий хаос камней, обожженных беспощадным солнцем. А рядом с такой пустыней тянутся девственные лесные чащи, где лианы, переплетаясь, образуют непроходимую растительность — стену-завесу, в тени которой на плодородной почве копошится богатейшая экзотическая фауна. Если по такой чаще идет, с трудом прокладывая среди зарослей дорогу, человек, то на каждом шагу его подстерегает

Одержимая? У нас в отделении лежала одна молодая девушка, пусть будет Джейн, которая страдала сразу от нескольких довольно тяжелых расстройств. В самую первую ночь в нашей больнице санитар во время ночного обхода обнаружил Джейн в луже крови. Она умудрилась своими же собственными ногтями содрать нехилые полоски кожи с лица и практически полностью освежевать свою ногу. После этого мы приняли меры, и она находилась под постоянным надзором. У нее была одна странная фишка, каждый вечер перед сном она обходила свою палату и по нескольку раз крестила каждый угол. Однажды ночью Джейн разбушевалась настолько, что нам даже пришлось вызывать охрану. Когда ее, наконец, скрутили, я отправился к ней в палату, чтобы поговорить, и спросил: «Джейн, милая, почему ты напала на санитаров, тебя сегодня что-то расстроило?». Она рассмеялась, посмотрела мне прямо в глаза и ответила: «С чего ты взял, что ты