Публикуем на сайте жуткий рассказ «Октябрьская игра» американского писателя Рэя Брэдбери. ------ Он положил револьвер обратно в ящик стола и запер его. Нет, не так. Так Луиза не будет мучиться. Она умрет, все кончится, и никаких мучений. Для него же было чрезвычайно важно, чтобы ее смерть была прежде всего долгой. Долгой и изощренной. Как продлить ее мучения? И главное, как это осуществить? М-да. Стоя перед зеркалом в спальне, мужчина аккуратно застегнул запонки на манжетах. Он достаточно долго стоял, слушая, как внизу, за стенами этого уютного двухэтажного дома, по улице носятся дети; эти дети — шуршат, словно мыши, словно опавшие листья. По детскому шуму можно было определить, какой сегодня день. По их крикам можно было понять, что сегодня за вечер. Узнать, что год клонится к закату. Октябрь. Последний день октября с его масками-черепами, выдолбленными тыквами и запахом свечного

Легенду? — байку? — о Соловьином лесе я слышал давно, ещё с малолетства. Располагался он сразу за нашим домом: домом, в котором раньше жили бабушка с дедушкой… Не один раз, и не два, и не сто мне говорили: «В Соловьиный лес ходить нельзя!». Несмотря на то, что грибов там всегда было в изобилии, местные туда не ходили, и нас — пацанву — не пускали… Ещё в Соловьином лесу, по слухам, был чудесный лесной пруд с во-о-от такими карасями!.. Однако после того, как Юрку, соседского мальчишку, нашёл в нашем саду мой дед, бабки и мамы строго-настрого запретили детям ходить туда рыбачить. Юрку, найденного дедушкой под деревом, в тот исторический день видел и я, но тогда по малолетству не понял, что к чему. Мне было-то тогда года четыре… Однако облик его и сейчас стоит у меня перед глазами… Соседский мальчишка сидел у нашей старой яблони белый, как мел. В руках он судорожно сжимал самодельную

Летом я всегда ездила в село к бабушке. Свежий воздух, речка близко — для меня не было ничего лучше этих летних каникул. А мою бабушку в селе называли знахаркой. Если у кого-то происходила беда или болел кто-то, всегда ходили к ней за советом. Я не придавала этому значения. Ну, приходят бабы поговорить, а к кому не приходят? Зато ее все очень уважали и любили, а меня угощали всякими сладостями, чему я была очень рада. Однажды к нам приехала женщина с соседнего села и умоляла о помощи. Бабушка отправила меня поиграть, а сама закрылась с женщиной в комнате. Но я еще та егоза была — решила узнать, о чем они говорят, и пошла возле окошка подслушивать. Женщина плакала и всё умоляла помочь. Бабушка говорила, что не может — и сил мало у нее, да и страшно связываться ей с нечистью такой сильной. Говорила, что на человеке ясно смертный крест стоит, и не в силах она помочь. Но слишком уж жалобно

Одна лампа на каждом лестничном пролёте. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Три поворота ключом в замке. Каждую подошву о коврик нужно вытереть дважды. Коснуться дверной ручки, ещё трижды повернуть ключ и ещё два раза дёрнуть ручку, проверяя, надёжно ли дверь заперта. Один раз заглянуть в зеркало. Зеркало отражает меня. Бобрик тёмных волос, серые запавшие глаза, нитка сухих губ. Так говорят — облик ничем не примечательный, и я это понимаю. Как и то, что мои действия, мои ритуалы бесполезны и не защитят от опасности. Я знаю, но всё равно ещё раз проверяю, надёжно ли заперта дверь. Всё началось года два назад, когда я забыл закрыть входную дверь. Кто-то ворвался, схватил мой рюкзак, висевший в коридоре, и скрылся ещё до того, как я успел что-то предпринять. Полиция ничем не помогла в поиске, а я не потерял ничего ценного, кроме собственного покоя. Страх постоянно голоден,

Иван Петрович Панихидин побледнел, притушил лампу и начал взволнованным голосом: — Темная, беспросветная мгла висела над землей, когда я, в ночь под Рождество 1883 года, возвращался к себе домой от ныне умершего друга, у которого все мы тогда засиделись на спиритическом сеансе. Переулки, по которым я проходил, почему-то не были освещены, и мне приходилось пробираться почти ощупью. Жил я в Москве, у Успения-на-Могильцах, в доме чиновника Трупова, стало быть, в одной из самых глухих местностей Арбата. Мысли мои, когда я шел, были тяжелы, гнетущи… «Жизнь твоя близится к закату… Кайся…» Такова была фраза, сказанная мне на сеансе Спинозой, дух которого нам удалось вызвать. Я просил повторить, и блюдечко не только повторило, но еще и прибавило: «Сегодня ночью». Я не верю в спиритизм, но мысль о смерти, даже намек на нее повергают меня в уныние. Смерть, господа, неизбежна, она обыденна, но,

Год назад я развелась со своим, теперь уже бывшим, мужем, и мы с дочкой переехали в новый дом. Небольшой такой домик, уютный — две спальни, гостиная, ванная и кухня. Особенно нам понравилась вторая спальня — большая, просторная комната с огромным окном почти во всю стену. Надя сразу же сказала, что это будет её комната. Было начало лета, и Надюшке не надо было ходить в школу (она перешла в третий класс). Поэтому она всё свободное время проводила в своей комнате, читая книги или сидя за компьютером. Через две недели, когда мы уже полностью обустроились на новом месте, к нашему дому приблудился котёнок. Надя, как и многие дети, любит животных, да и я тоже. Мы приютили его и назвали Косяком. Всё началось через два дня после появления Коси. Мы с Надей смотрели мультфильм в гостиной — точнее, я смотрела, а Надя уже мирно посапывала в кресле. Вдруг, всего лишь на секунду, в её комнате

В одном многоквартирном доме жила маленькая девочка. Однажды она сказала матери, что идёт играть на улицу. Через несколько часов мать пошла звать её на обед, но не смогла её нигде найти. Она спрашивала всех детей во дворе, не видели ли они её дочь. Те сказали, что она не появлялась. Родители девочки вызвали полицию, и немедленно начались поиски. Но всё было бесполезно — девочку так и не нашли. Три месяца спустя жители дома стали жаловаться на питьевую воду. Всякий раз, когда они открывали кран, вода странно пахла. Управляющий стал получать всё больше и больше жалоб от жильцов, которые жаловались на вкус и запах питьевой воды. Он понял, что нужно что-то предпринять, и вызвал сантехника, чтобы тот проверил резервуары с водой на крыше дома. Рабочий поднялся на крышу и стал снимать крышки с резервуаров, чтобы взять пробы для проверки химического состава воды. Когда он добрался до последнего

Странный был тогда день (это я сейчас понимаю), странным было все — от звонка Маришки, моей бывшей коллеги, в шесть утра в субботу до нелепой, страшной, неоднозначной развязки спустя несколько часов. Но разве придаешь значение странностям, если рабочая неделя позади, впереди два дня с великолепной перспективой полнейшего безделья, а за окном голубое безоблачное небо? Все вышеперечисленные факторы повлияли на мой положительный ответ Маришке, у которой «мама приболела... а поездка куплена заранее... и это всего лишь сутки, дорогая, посиди с Васькой, пожалуйста!» Вот так и случилось, что пятилетний карапуз сидел на моей кухне пару часов спустя, жуя наспех сделанный бутерброд с колбасой и болтая ножками, а я судорожно перебирала все занятия, которые могли бы быть интересны пятилетнему Ваське в ближайшие 12-13 часов, потому что в 21:00, повинуясь строгим инструкциям его мамочки, я уже должна

Две мои однокурсницы, приехавшие в столицу получать образование, были в поиске съемной квартиры. Я близко с девочками не общалась, но все же мы частенько пересекались на курсе — выпрашивали у них идеальные конспекты и частенько, чего греха таить, посмеивались над их образом жизни, сконцентрированным исключительно вокруг учебы. К всеобщему удивлению студентов и преподавателей, этот семестр девочки начали очень плохо: на первые пары приходили с опозданием, часто пропускали их или выглядели так, будто всю ночь кутили с вином и ребятами. На семинарах отвечали редко, отмалчивались или, отводя глаза, говорили преподавателям, что не готовы, не успели, проспали. После пар наш поток часто собирается за корпусом попить кофе в общей курилке. Однажды, к нашему удивлению, одна из девчонок, Света, подошла и попросила сигарету. Такого поведения от нее совсем уж не ожидали. Девушка выглядела уставшей,

В далеком 1985 году мой отец прошел школу прапорщиков в Волгодонске и был направлен служить в часть ВВС в гарнизоне в Мурманской области с финским названием Килпъявр. Гарнизон тогда состоял из «элитных» двухэтажек и частных домов (каждый на несколько семей) с общим двором, кухней и большим коридором. В гарнизоне скопище этих домов называли «шанхай». Мои родители благополучно прожили в таком доме целый год, а в мае 1986 года появился я. Одновременно с моим рождением родителям подарили сторожевого пса — кавказскую овчарку Баки. Баки был чем-то вроде моей няньки, так как отец постоянно и практически ежесуточно был в нарядах, а мать с примерно таким же графиком работала в местной санчасти. Когда получалось, мама брала меня с собой, когда не получалось — оставляли под присмотром соседки, она укладывала меня. Описанную ниже историю я узнал, когда заканчивал школу. Ну то есть как узнал —