Летом мы с женой ездили в Индию по путевке. Жара доходила до 50 градусов, уже там Лена почувствовала себя плохо, а когда мы вернулись, стало очевидно, что жена серьезно заболела. После обследования врач сказал, что у нее опухоль, но отчаиваться не стоит, так как современная медицина теперь на высоком уровне. Но наедине мне врач сказал совершенно другое. Он выразил мне искреннее сожаление о том, что должен сообщить мне плохой прогноз — у жены была скоротечная саркома. Чувствуя себя плохо, жена не поверила оптимизму врача. На столе появились медицинские энциклопедии, куча всевозможных рецептов, трав и корней. Лена хваталась за все, как хватается утопающий за соломинку. Она боялась смерти и искала выход из создавшегося положения. Я не говорил ей, что сказал мне онколог. Я просто не мог ей этого сказать. Когда стало ясно, что конец близок, она перестала разговаривать. Я сидел в кресле рядом

В начале девяностых годов московские чиновники от медицины столкнулись с проблемой: опытный пожилой педиатр одной из детских поликлиник доложил руководству, что на протяжении нескольких лет он начал слишком часто встречать нервные проблемы у новорождённых. Когда подняли статистику — такая же картина выявилась ещё у нескольких участковых педиатров. Дети отставали в развитии от сверстников, часто болели, очень поздно начинали говорить. Делом занялся молодой аспирант. Сперва он подробно опросил матерей, предположив, что тут какая-то экологическая проблема. Но ни по работе, ни по питанию, ни по месту жительства никаких пересечений не было. Зато оказалось, что все ложились на сохранение на ранних сроках. Причём больница у всех была одна. Была проведена служебная проверка. Но никаких вредных лекарств врачи в больнице не назначали. Инспекция пищеблока тоже ничего не дала. Всё списали на

Думаю, многие испытывали это чувство. Потеря близкого человека, родного, до безумия любимого. Человека, который знает о тебе все, знает тебя даже лучше, чем ты сам. Многие могут подумать, что я говорю о маме, лучшей подруге или любимом человеке, но они ошибутся. Это ближе. Близнецы. Они почти идентичны. Многие ученые и медики приписывают людям, когда-то одновременно находившимся в утробе матери, сверхъестественную тягу друг к другу, общение без слов и эмпатию на расстоянии. Еще в концлагерях 40-х годов близнецов отправляли на отдельные исследования, потому что они всегда вызывали повышенный интерес к себе. Герда и Кая. Герда спасла Кая в конце сказки, так и я всю жизнь охраняла свою сестру от всего, что могло поранить или навредить моей любимой девочке. Близнецы. Я и моя сестра всегда были очень близки, нас постоянно путали, и это не раздражало, а, наоборот, забавляло, давая простор для

Круглосуточный магазинчик около нашего дома был нам давно и хорошо знаком. Продавщицы вежливо здоровались с нами каждый раз и даже продавали водку по воскресеньям. Но в этот раз Юли не было на своем рабочем месте, вместо нее за кассой стояла сама хозяйка магазинчика. На вопрос, где же её бессменная сотрудница, хозяйка рассказала нам, что бедную девушку нашли ночью в подсобке еле живую, окровавленную и с холщовым мешком на голове, туго стянутым на шее. Юля скончалась в машине скорой помощи, не приходя в сознание. Послушав еще немного о нерасторопности местной полиции, которые все не могут найти грабителя и убийцу, я обратил внимание на странную картину, притулившуюся в углу магазина. На ней весьма гротескно был изображен домовой с всклокоченной бородой, в заштопанных валенках и разноцветными глазами. Видимо, художник не сильно старался над этой работой — из-под грубых масляных мазков

Хотелось бы рассказать реальную историю из моей жизни, которая приключилась со мной недавно. Я обычный парень, студент столичного ВУЗа. Учусь в институте прокуратуры, живу у бабушки с дедушкой в квартире в самом обычном московском районе. Родители у меня — типичные представители среднего класса. Сам я вполне нормальный человек с уравновешенной психикой, общительный, немного вспыльчивый. У меня немало друзей, я по натуре человек открытый. Есть среди них двое приятелей — Женя и Влад. Как и я, они обычные ребята из нормальных семей, учатся в ВУЗах — я с ними с первого класса вместе. У Влада год назад умерла мать, он остался практически один. У него в Москве была только бабушка по отцу. Потерю матери он перенес стойко. И вот недавно на майские праздники мы думали, чем заняться, и Влад предложил съездить в деревню, где родилась его мать — в Скалкино. Там жила его бабушка по матери. Влад

Я учился в художественном училище, и у нас был свой лагерь в горах, куда мы ездили каждое лето писать «на пленере». Это было всегда очень приятное время. С утра подъем, завтрак, и все разбредались с этюдниками по горам и ущельям. С перерывом на обед рисовали до четырех часов дня и показывали педагогам, что сделали за день. И потом весь вечер был в нашем распоряжении. Естественно, мы отрывались по полной — устраивали дискотеки, песни у костра, втайне от преподавателей мотались ночью вниз в аул к местным за спиртным, навещали все окрестные санатории на предмет танцполов и симпатичных девочек (хотя и своих было достаточно). Наши три коттеджа плюс столовая (вот и весь наш лагерь) располагались на самой высокой в округе горе, автомобильная дорога была метрах в 100-150 под нами. Однажды ночью мы занялись спиритизмом. Была среди нас одна, которая умела это делать. Нарисовали на планшете

В первый раз это произошло, когда мне было девять лет. Я играл во дворе со своим другом Джонни. Солнце только взошло, и лучи оранжевого и красного света пробивались сквозь забор. Мы играли в ковбоев и индейцев. Джонни был ковбоем, скачущим по пустынной дороге, а я индейцем, который угрожал снять с него скальп. Мы бегали по двору, смеялись и кричали. Потом Джонни случайно споткнулся о свои шнурки и упал. Я подбежал к нему, направил на него свой палец и крикнул: «Бах! Бах!». Внезапно его голова взорвалась. Мозги, осколки черепа и кровь попали на траву. Я даже не понял, что произошло. Просто стоял, разинув рот. Кто-то рядом закричал. Мама Джонни выбежала из дома и склонилась над обезглавленным телом её сына, рыдая и причитая. Я убежал домой. Джонни похоронили в закрытом гробу. Когда гроб опускали в могилу, его мать схватила меня и стала трясти, требуя рассказать, что тогда произошло с её

— Гоша-а-ан, Гоша-а-анчи-и-ик... Бритый парень, сидящий на корточках в темной арке явно нервничает. Двадцать минут назад его кореш отошел в ближайший двор «до ветру», но все еще не вернулся. — Гоша-а-анчи-и-ик... — уже почти скулит бритоголовый. Все страшнее и страшнее находиться здесь одному. Гудят водосточные трубы, арка наполняется странными шорохами, где-то вдалеке раздаются размеренные неторопливые шаги. — Гошан, сук, ну ты заманал... — парень счастливо улыбается и делает шаг навстречу. Из темноты выходит одетая в строгий костюм фигура. Бледное лицо, тонкая оправа очков, в руках небольшой продолговатый чемоданчик. — Вам помочь? — вежливо интересуется незнакомец. — Себе помоги, обмудок очкастый. Вали давай, чё пыришься? — следует презрительный ответ. Вопреки ожиданиям, мужчина не торопится покинуть негостеприимную подворотню. Он внимательно рассматривает ночного гуляку, рассеянно

Жила я тогда в маленьком городке, где все было рядом — школа наша, продуктовый магазин, и кладбище было совсем неподалеку, как часть городка. Все привыкли к такому близкому соседству. Я тогда была совершенно невзрачная, очень уж самокритичная, из-за этого боялась всех — то бишь девчонок в школе, а мальчишек и подавно. Как результат, никто со мной не общался, и вообще меня считали чудачкой-отшельником, иногда смеялись в открытую и издевались. Жили мы в частном доме с моей теткой и ее двумя дочками. Меня ей навязали государством, так что меня там не любили и относились как к обузе. Через четыре дома от нашего жило тоже нестандартное семейство — бабка и ее внук Артем. Родители его сгорели в квартире, когда он гостил у бабки, там у бабки он и остался жить после несчастья. Было ему тогда 9 лет. Вот с ним-то я и нашла общий язык со временем. Был он нелюдим, как и я, на четыре года старше

Данную историю я знаю со слов аж трех человек — моих родителей и бабушки. Впервые этот жутковатый случай мне рассказала именно бабуля по матери. Мне тогда было лет, наверное, десять — одиннадцать. Признаться, долго я еще ходила под впечатлением от услышанного, даже стала бояться темных комнат, хотя вроде бы уже переросла свой страх перед темнотой и всякими детскими страшилками… Итак, дело было в Сызрани в конце 70-х годов, еще до моего рождения — родители только-только успели пожениться и переехать в другой город. И вот случилось несчастье — от рака умер мой дедушка. Срочно вызвали телеграммой маму, с ней, конечно, же, приехал и папа, который был очень привязан к тестю. Умершего, как полагается, обмыли, одели в новую чистую одежду и положили в гроб, который был поставлен на столе в зале (самом большом помещении в доме). Так как в родительском доме мамы было только две комнаты, и вторая