Когда я работал консультантом в «Строймаркете» — огромном магазине строительных материалов, занимавшем два этажа, я безумно влюбился в Олечку, стоявшую за одной из касс. Она была тоненькой, маленькой светловолосой девушкой с глубокими серыми глазами, задумчивой и скромной, даже излишне стеснительной — она никогда не красилась, не носила открытых маечек — только блузки с длинными рукавами, всегда неяркие и аккуратные. Ее можно было бы назвать «серой мышкой», не будь она так красива. Сам я скромностью не страдал и неоднократно показывал свое к ней отношение, дарил цветы, приглашал в кино. Эффект, к сожалению, всегда был один: Олечка, виновато склонив голову, отвечала, что не сможет пойти, и вежливо благодарила. Букеты, которые я приносил, она ставила в прозрачную вазу у входа, но домой не забирала никогда. Однажды, когда я попытался все же уговорить ее сходить на фильм, мотивируя тем, что

Мой отец служил в части ПРО, расположенной глубоко в степи. Часть была какая-то хитрожопая, с секретным оборудованием, секретная сама и прочее — вплоть до того, что она была не просто обнесена сеткой, а охуенным бетонным забором с тяжеленными, глухими металлическими воротами на электронных замках-защёлках. Возле ворот стояли вышки, на которых круглые сутки дежурили часовые. А вокруг — степь. За 60 километров ни одного разумного существа кроме замполита. «Деды» часто рассказывали про разную непонятную хуету, которая происходил на территории части — то солдат пропал бесследно, то с ума сошёл какой-то прапор, но батя не верил, потому что комсомольцы принципиально не верят в упырей, НЛО, Толкиена и прочую поеботу. Но как обычно случилось «однажды». А однажды был он в карауле — четыре человека включая его должны были ровно половину ночи ходить вокруг в/ч на предмет поиска явных или скрытых

Дом моего детства почти не изменился. Немного поблёк кирпич, пообсыпался кафель с пандуса, но в остальном — ровно такой же, как и раньше. Только вместо бабушки-вахтёрши в будке консьержа сидит молодой ЧОПовец и режется в телефон. Тогда, пятнадцать лет назад, чтобы провести Вику мимо бдительной старушки в очках с толстыми линзами, мне пришлось загородить ей обзор, пока девушка прошмыгнула за моей спиной к лифтам. Полагаю, мимо сегодняшнего ЧОПовца можно было бы просто пройти, не сказав ни слова. Я вот уже пятый раз за день иду через подъезд с огромной сумкой на колёсиках, а он лишь лениво кивает. Форма сотрудника коммунальных служб странным образом внушает доверие и безразличие окружающим. Лифт оставался всё таким же бесшумным, никакие царапины и граффити не покрыли его стены. В пассажирский с сумкой я не влезаю, пришлось дождаться грузового. Дверная пружина скрипнула до боли знакомо,

Начну я с себя, чтобы было понятно, какое я имею отношение к этой истории. Итак, в детстве родители каждое лето отправляли меня в детский лагерь. У меня никогда это не вызывало восторга, я сложно заводил новые знакомства, был замкнут и любил читать, а не гулять. Так что друзей у меня было очень мало и я не умел контактировать с ровесниками. Неудивительно, что в лагере меня травили. Первая июльская ночь 2000-го года оставила глубокий шрам в моей психике, хотя позже ещё более глубокая рана заставила меня об этом почти забыть. Комнату (мы их называли по-больничному, "палаты") я делил с тремя не очень умными, но жутко хитрыми в своей отвратительной злобности дворовыми гопниками. С самого начала у нас не задались отношения. К 1 июля мы жили вместе уже около недели, и каждый день они пытались меня как-то поддеть или заставить делать что-то, над чем можно было бы посмеяться, пока

Теперь, когда прошло уже много времени, после того как исчезло государство и многие из тех людей, которые были в курсе всего произошедшего, я могу рассказать вам о событиях, произошедших со мной в холодной тундре, зимой 1949 года. Весь последующий год меня возили из одного места в другое, меня допрашивали, я рассказывал, потом снова спрашивали, слушали, везли в другое место, и так по кругу. После чего меня просто-напросто пожизненно упекли в тюрьму как предателя родины. И даже там я заполнил столько бумаг, столько подписей поставил, что страх последствий за разглашение преследует меня до сих пор, хоть я и знаю, что все уже давно забыли о моем существовании. А если даже и нет – я уже разменял седьмой десяток лет, родных у меня не осталось – стало быть, бояться мне уже нечего. Я должен был скопытиться на тюремных нарах, но волей случая, буквально через четыре месяца, каким-то образом, я

Моя мать меня не любила. Я ее в этом не виню – трудно винить табурет за то, что у него нет спинки, правда? Если бы у него была спинка, это был бы стул, если бы моя мать меня любила, это была бы не моя мать. По крайней мере, она не сделала аборт и не отказалась от меня в роддоме, я был сыт, одет, а что до любви – ну, сердцу не прикажешь. Может, была в этом и моя вина: будь я ласковее к ней, может, и оттаяла бы, но и я с детства отличался некоторой прохладой в эмоциях. Мать была художницей. Рисовала какие-то странные абстрактные переплетения многоугольников, от вида которых у меня кружилась голова, и, видимо, была талантлива, так как у нее было несколько постоянных покупателей, без денег мы не сидели. Отец, кажется, тоже был из творческой тусовки, но мать об этом говорить не любила, а я и не настаивал. Мы жили в двухкомнатной квартире. В большой комнате мать рисовала и там же спала,

Большинство из нас редко выезжает из своих больших (и маленьких) городов на периферию. Места, где магазин, 3 дома и 5 стариков и алкашей на всю деревню, мало кого интересуют. Не интересуют они и меня — всё решило дело случая, когда я по глупости своей сел не на ту электричку. Всего-то час езды от Петербурга, а уже каноничная глубинка во всей её ужасающей красе. Уже был вечер, когда я прибыл на станцию. Часов 8, но солнце ещё не село. Выйдя из вагона, первым делом я пошёл смотреть расписание. Билеты здесь никто не продавал, подобие вокзала заколочено. Но расписание всё-таки есть — старый листок, извещающий, что следующего поезда ждать почти 2 часа. Через 2 часа я собирался быть с девушкой в кино, а не торчать на станции, так что решил не ждать, а искать другие варианты. Прямо возле путей оказался магазин — самое популярное место у местных. В том плане, что людей больше нигде не было,

Я всегда думал, что всё сверхъестественное обходит меня и мою семью стороной. Даже думал, что все страшилки – всего лишь плод фантазий. А недавно приезжал к отцу в гости (он в Кирове живёт, я в Москве). Засиделись допоздна, разговорились (1,5 года не виделись всё-таки). Начали вспоминать 90-е, когда ещё всей семьёй в Перми жили (мы с матерью в ДС в 98-ом переехали, а он в 99-м в Киров. Ну, у них там не сложилось, и мы слиняли). Я ещё удивлён был, чего он в Перми не остался, ведь там у него и связи были, и квартира 4-х комнатная. Столько лет об этом думал и спросить не решался. Ну мало-ли, какие личные мотивы. А в этот раз решил, что в вопросе-то, в принципе нет ничего страшного, да и мы – два взрослых человека, я всё пойму. Но ответа, который я услышал, я вообще не ожидал. В общем вот, то, что он мне рассказал. Он тогда работал дальнобойщиком и возил товары в основном по Уралу. А в тот

Внимание: В силу своих особенностей история не может быть отредактирована, так как будет утеряна художественная целостность текста. Пять часов просидел в ванной, но призрачный запах до сих пор преследует меня. Сначала я пробовал смыть его под мощным горячем душем, не обращая внимания на лёгкие ожоги. Потом, убедившись, что я чист, вылил весь тюбик, оставшийся от прошлой хозяйки квартиры. Пена какая-то, розы, цветочки, карамель. Вот на флаконе написано, а не чувствую. Я просто собирался записаться к врачу. После того, что случилось, без помощи специалиста явно не обойтись, как и без поллитры. Но перед выходом, уже обутый, я глянул в окно – собирались тучи: чёрно-белые, слоящиеся, ползущие к земле. Так и расставил приоритеты. Стоило только подключиться к интернету, как аська замигала новым уведомлением. - До тебя не дозвониться никак. - Правда? Наверное, телефон зарядить забыл. - Ну что,

Расскажу страшную историю, услышанную мной в детстве не один раз. Она произошла с моей бабушкой и ее матерью, моей прабабушкой. Дело было примерно в 50-х. Бабушке было 7 лет, а ее матери — 26. Они переехали на целину после смерти главы семейства. Прабабушку взяли в строительную бригаду плести маты из камышей, а бабушка пошла в первый класс местной школы. Поселок был небольшой, но стремительно разрастался. Примерно в семи километрах от него находился крупный совхоз, в котором располагались бухгалтерия и касса. Там все рабочие из близлежащих населенных пунктов получали зарплату. Как-то летним утром прабабушка, взяв с собой дочку, отправилась за зарплатой. Вышли они примерно в 4 часа утра (чтобы успеть занять очередь, так как желающих побыстрее получить свои кровно заработанные было хоть отбавляй). Идти нужно было полевой накатанной дорогой, а вокруг до самого горизонта простиралась степь.