Ночью меня разбудил голос из тёмного угла комнаты. Он прозвучал едва слышно, словно шелест сухих листьев, но заставил сердце сжаться от недоброго предчувствия. Встав с постели, я вгляделся в темноту. Там, у стены, на стуле сидел силуэт человека. Он не шевелился и ничего не говорил — просто наблюдал. Его неподвижность пугала больше любых угроз. Мы сидели и смотрели друг на друга пять долгих минут. Тишину нарушало лишь моё учащённое дыхание да редкий скрип старого пола под ногами. Напряжение нарастало, сжимая грудь, пока я наконец не решился начать разговор: — Кто ты? — голос прозвучал хрипло, боязливо, почти шёпотом. Силуэт медленно встал со стула. Поднял его — будто готовясь обороняться или нападать — и шагнул из темноты. Когда он вышел в полосу лунного света, падающего через окно, я увидел… себя. От шока и ужаса мир перед глазами поплыл, и я потерял сознание. Очнулся я на кровати.

Мой сосед похож на рыбу и эта мысль не даёт мне покоя. Я понимаю, как это звучит. Я и сам пытался смеяться над собой: сравнение нелепое, детское, недостойное взрослого человека. Но чем дольше я живу рядом с ним, тем труднее отмахиваться. Есть сходства, которые нельзя свести к случаю, как ни старайся. Он живёт напротив, в такой же как и у меня однокомнатной квартире. Ему 70 лет, может больше - лицо всё в морщинах, складки кожи свисают, добавляя ему схожести с рыбой-каплей и неестественно прикрывая шею. Глаза. Нет, не выпученные, да и без выразительной черты, но всё же “стеклянные”. Смотрят долго и куда-то за тебя, не выражая ничего, что я бы мог понять. Я привык, что взгляд - всегда вопрос, просьба, желание ответа, интерес. Его же взгляд был пуст. Свободен от эмоций. Абсолютно не содержателен. Сначала я списывал это на его возраст, но никогда в редкие разговоры со мной или с другими

Привет. Меня зовут Илья. Сразу скажу: не верю во всякую мистику, призраков, проклятия. Я из тех, кто до последнего ищет логичное объяснение, даже если ситуация выглядит максимально странно. Поэтому я долго сомневался, стоит ли вообще это писать. Но если честно, просто хочется выговориться. Начать, наверное, стоит с моего друга Димы. Мы дружили лет десять. Димка был из тех людей, которые постоянно ищут себе приключения. Он мог сорваться куда-нибудь без денег, автостопом, знакомиться с какими-то мутными людьми и возвращаться с безумными историями, в которые сложно поверить. В какой-то момент он решил, что хочет стать блогером. Показывать в своих видео загадочные, мистические, опасные места, заброшки, разоблачать городские легенды и прочее. Однажды поздним вечером он скинул мне геолокацию. Просто точку на карте. Поле за городом, рядом небольшой лес. Я написал ему: «Это что?». Ответа не

«Тьма может тебя поглотить» За окном наступали серые летние сумерки, солнце уже давно скрылось за крышей дома, стоящего по диагонали от дома, в котором жил я. «Не солнце скрылось, а Земля повернулась. К чёрту астрономию» - Я включил лампу и осмотрел комнату критическим взглядом. «Бардак» - так зовёт её отец. «Бомж-хата» - так называет старший брат. «В моём бардаке всегда порядок», - подумал я, задвигая стопку газет «Аномальные новости» в тумбочку, куда они решительно отказывались задвигаться по причине просто невероятного количества. Пришлось приложить немного усилий, чтобы как-то их там притаранить и закрыть дверцу, после чего я открыл окно, впуская вечернюю духоту в комнату, и устроился на диване, созерцая обои на стене. Телом я был в комнате, но мыслями я был далеко, в голове прокручивались события месячной давности. «Я хотел отметить своё последнее свободное лето перед девятым

Я рос спокойным и послушным ребёнком, и за успехи в учёбе родители иногда отправляли меня на лето к дедушке в деревню. Не могу сказать, что мне это очень нравилось: в городе у меня был компьютер с безлимитным выходом в Интернет (тогда редкая и дорогая привилегия в нашем регионе), а никаких смартфонов и планшетов в те годы ещё не было, так что значительную часть времени приходилось помогать деду по хозяйству. Лишь иногда удавалось самому побродить по деревне, пообщаться со стариками, доживающими свой век в этой глуши. Но и наказанием это для меня ни в коем случае не было. Бабушек и второго деда я не застал, но любви единственного дедушки Лёши хватало с горой. Он жил один и дико радовался, когда ему удавалось забрать меня из города. Он соорудил целый детский городок на своём участке, делал мне разнообразные, весьма замысловатые игрушки, помогал разобраться со школьной программой лучше

Баба Тоня на скамейке у подъезда замечает меня издалека и вся подбирается, скручиваясь как пружина, чтобы выстрелить подготовленной новостью: — Лизка твоя на кладбище убежала! Смотрит выжидательно, готовая жадно впитать мою реакцию. Мутные зрачки будто камеры наблюдения, от которых ничего не укроется. — Да, — киваю. — Я в курсе. Прохожу мимо, выстукивая каблуками по тротуару и сохраняя невозмутимое выражение лица. Ушей касается хриплый разочарованный вздох, слюнявое старческое причмокивание. Когда за спиной закрывается подъездная дверь, я почти бесшумно выплевываю: — Да твою ж мать! Неловко перехватив пакеты с продуктами левой рукой, запускаю правую в карман, чтобы выудить телефон. Трубка транслирует долгие равнодушные гудки, пока я шаркаю к лифту, вдыхая влажную затхлость. По горлу, будто проглоченная горькая микстура, расползается дурное предчувствие. Добравшись до квартиры, составляю

“Компьютеры бесполезны. Они всего лишь могут давать вам ответы.” Пабло Пикассо. Я проснулся разбитым, будто вчера ночью тащил на себе этот многотонный «Кадди», а не наоборот. Время на часах было 11 AM. Мысли были спутанными. Я побрел в ванную, умылся ледяной водой, которая немного прояснила мое сознание, но не смогла смыть ощущение тяжёлого сна. На кухне я механически засыпал молотый кофе в старенькую кофе машину, ту самую, что купил на распродаже за шесть долларов, и она до сих пор пахла чужим домом и чужими жизнями. Пока аппарат булькал, я посмотрел в окно. Дождя не было. Впервые за долгое время сквозь облака пробивались лучи солнца. И в этих лучах «Кадди», припаркованный у тротуара, выглядел просто машиной. Винтажной, большой, но всего лишь железом, краской и стеклом. Ночной ужас под ярким солнцем казался абсурдным, почти детской фантазией. Сейчас гигантский автомобиль волновал меня

Глава шестая кульминация шествия Вагон замер. Не было толчка, не было скрежета, только плавное, бесшумное замедление. Двери мягко разошлись, и я вышел на платформу. * На этот раз не было ни заброшенного бетона, ни запаха дизеля. Я шагнул в бесконечную ночь. Вокруг лежала тишина, такая плотная и густая, что казалось, её можно потрогать. Она обволакивала меня, приглушая звон в ушах от прошедшего приключения. Я стоял на заснеженном асфальте, который, по видимому, был частью дороги, ведущей в парк или двор. Над головой чёрное, беззвёздное небо. Вокруг тени и снег. Снег лежал толстым, нетронутым слоем. Впереди, сквозь густую сетку веток, мерцал тусклый жёлтый фонарь. Его свет был похож на пятно тёплой амбры на белом полотне. Я вдохнул. Воздух был ледяным, но странно сухим, чистым, без примеси городской гари. Я не чувствовал холода. В моём рюкзаке лежали Жетон и чужой Пистолет. Но сейчас это

Глава пятая Попутчик Я сидел, прислонившись к холодному окну. Жетон в руке грел ладонь, напоминая о Припяти. Вагон нес меня вперёд. * Внезапно я почувствовал новый запах: гнилой листвы, осенней сырости и чего-то едкого — может быть, дизеля. Резкий толчок. Поезд остановился. Я встал и подошёл к выходу. Двери открылись. Я вышел на платформу. Вокруг было темно и сыро, пахло бетоном и ржавым металлом. Я сразу понял, что нахожусь на заброшенной станции метро. По выцветшим указателям я узнал Минск. Здесь было мрачно, но я знал, что метро в этом мире просто расширяется, оставляя старые ветки. Я решил, что это 2025 год — город внешне казался похожим на мой родной. Я поднялся по неработающему эскалатору и вышел на улицу. Сентябрьский, чистый Минск встретил меня шумом транспорта и яркими огнями. Город жил обычной, суетливой жизнью, в резком контрасте с мрачным подземельем. Я увидел столб,

Глава четвёртая Союз Я стоял посреди разбитой аппаратной, вдыхая запах озона, гари и паники. Сердце колотилось от выброса адреналина после всего произошедшего. Я успел. Реактор был заглушен, эксперимент прекращён. Катастрофа отменена. Я развернулся и побежал. Нужно было выбираться отсюда, пока милиция, КГБ и военные не блокировали периметр намертво. Я выскочил из турбинного зала, обходя бегущих инженеров и кричащих охранников. Они были заняты поиском внешнего врага, а не мной. Мой путь лежал обратно, через промзону, к тем самым рельсам у станции Янов. Добежав до периметра, я спрятался за грудой труб, чтобы отдышаться. Я чувствовал, как тяжело бьётся сердце от истощения. Я слышал вой сирен, который теперь означал обычный, советский поиск диверсанта. Я прорвался через забор и побежал по полотну. Дорога до станции заняла у меня считанные минуты, но каждый шаг давался с трудом после