Здравствуйте. Я очень плохой человек. Чтобы быть плохим, не нужно делать всякие ужасы каждый день — убивать там щенят или выбивать из-под инвалидов костыли. Иногда достаточно одного поступка, если он действительно плох. Если он совсем ужасный. Я такой поступок совершил, когда был еще подростком, и не проходит дня, чтобы я о нем не думал. Я бы многое отдал, чтобы это все забыть, но бабушка говорит, что Бог не позволяет этого плохим людям. Бабушка молится за меня и ставит свечи в церкви. Еще она приходит каждую неделю, приносит продукты и лекарства, ухаживает за мной. Потому что папа от меня тогда отказался, а мама уехала и потом умерла. Бабушка говорит, что все плохие люди обязательно попадут в ад (значит, и я). Потом крестит меня, обнимает и долго плачет. Я с ней не говорю — просто сижу и жду, пока она не уйдет. Потом снова сажусь за компьютер. Я не очень верю в бабушкиного Бога и в ад

— Я полагаю, она призрак, — заявил профессор Сакаи в свойственной ему манере перепрыгивать с темы на тему, проворно, будто лягушка. Моя рука замерла, не донеся до губ бокал. — О ком вы? — спросил я, и профессор ответил, ослепительно улыбаясь: — Ваша девушка, естественно. Мне кажется, она призрак. Ёкай. Я вежливо кивнул и сделал глоток превосходного местного виски. За окнами ветер взбивал жирную и аппетитную пену сакуры. Розовые волны проливались на брусчатку, затапливали улицу. Прохожие отмахивались от снега из лепестков, как отмахиваются от тополиного пуха у меня на родине. Посещать этот бар стало нашей с профессором традицией, и за месяц я успел привыкнуть к чудачествам своего товарища. Жизнерадостный толстяк с ироничным прищуром, он работал преподавателем в институте иностранных языков, и студенты обожали его. Главным коньком Сакаи были японские привидения во всём их пёстром

ЧАСТЬ 1 Январь — месяц немного грустный. После новогоднего веселья и затяжных выходных возвращаться в унылый ритм серых будней отчаянно не хочется. Метель и белоснежные сугробы, которые в первой половине зимы служили предзнаменованием праздников и беззаботных дружеских попоек, теперь напоминают только о том, что терпеть их придется добрых три месяца, а полноценно согреться можно будет не раньше мая. Сергей брел по исчезающей в метели тропе, старательно торопясь в заветное место к заветному времени, но метрах в тридцати знакомая красная вывеска алкомаркета неуверенно замигала и окончательно погасла, лишив путника не только вечернего пятничного пива, но и единственного освещения на этом отрезке пути. Плюнув с досады под ноги, Сергей поглубже натянул на голову старую армейскую ушанку и уже намного медленнее продолжил свой путь, мастерски скользя по узкой тропе, где под слоем свежего снега

Скрипучий голос диктора, раздавшийся из дребезжащих колонок, и топот проходивших мимо пассажиров, разбудили меня. Посмотрев по сторонам и в окно, заключаю, что я заснул и проехал свою остановку. Взглянул на часы: светящиеся фосфором стрелки на циферблате показывали ровно одиннадцать вечера. Выходит, что, согретый теплом вагона, я расслабился и проспал не меньше часа. Люди уже покинули трамвай (видимо, это была конечная); уставший кондуктор, в синем с серебристыми пуговицами пиджаке, вопросительным взглядом недвусмысленно призывал последовать примеру остальных. Я нехотя поднялся и направился к выходу. Не успел я выйти, как за спиной лязгнули автоматические двери; трамвай с шумом тронулся. Другие пассажиры успели разойтись кто куда, и на остановке я остался один. В первом же порыве ледяного ноябрьского ветра, смешанного со снежной пылью, растворилось все накопленное тепло и ощущение

Две недели назад мой парень уехал в Москву, и я осталась одна в двухкомнатной квартире. В один из этих одиноких дней я, как обычно, пришла поздно вечером с работы, приняла душ, выпила чаю и села за компьютер. За окном накрапывал дождик, в комнате было тепло и хорошо. Я посмотрела смешные видеоролики, послушала музыку и принялась читать онлайн-книгу, как вдруг услышала в подъезде странный скрежет, будто что-то тяжелое волокут по полу, причем металлическое. Решив, что это соседи таскают в квартиру новую мебель, что случалось уже неоднократно, я не стала обращать на это внимание. Через пару минут звук повторился. В этот раз я отчетливо слышала его прямо возле моей двери. Я на цыпочках прошла в коридор и прислушалась... И тут в дверь позвонили. От неожиданности я вздрогнула. — Кто там? — Это соседка из квартиры напротив, я одна дома, мне не затащить кресло в квартиру, вы мне не поможете?

Рой сидел за девятой за день чашкой кофе, когда прозвучал звонок в дверь. С некоторым трудом встав со стула, слегка пошатываясь, Рой проковылял к входной двери и припал к глазку. За дверью стоял молодой человек в футболке телефонной компании. В одной руке он держал вместительную сумку, видимо для инструментов, а в другой папку. Рой не спешил открывать, продолжая изучать визитера через глазок. — Наконец-то, — прошептал Рой. Незнакомец за дверью посмотрел в папку, потом на дверь, позвонил опять. Рой подождал еще несколько мгновений, отпер один за другим оба замка и приоткрыл массивную дверь. — Добрый день... Мистер Росс? — гость заговорил, как только дверь приоткрылась, но явно слегка опешил, увидев изможденное, землистого цвета лицо Роя в дверном проеме. — Да, — ответил Рой. — Вы ведь должны были прийти завтра. — Разве с вами не говорил диспетчер? — гость казался удивленным. — Предыдущий

Удалено по запросу правообладателя.

Четыре девушки пошли к гадалке погадать на будущее. Трём девушкам она погадала, а четвёртой не стала гадать, а дала ей завёрнутую записку и велела ей почитать, когда придёт домой. По дороге домой эту девушку сбила машина насмерть. В записке, которую дала ей гадалка, было написано: «Я мёртвым не гадаю».

На улице был аномально жаркий день и, как назло, ни дуновения ветерка, пыльный воздух неподвижно стоял, как вода в забитой раковине. Не беспокоило это только детишек во дворе девятиэтажного дома, которые весело галдели и обливали друг друга водой. Периодически от старшего из них доносились матерные словечки, после чего неизменно звучал один и тот же замученный женский голос: «Олег! Ты у меня дома получишь! Где ты этого набрался?!». Все же остальные предпочитали спасаться от жары дома под кондиционерами или на сквозняке, открыв все форточки в квартире и попивая холодные напитки. Тем же занимался и Сергей, сидя на полу своей уютной, немного старомодно обставленной комнаты, около балконной двери, и попивая холодный квас из запотевшего стакана, стоявшего рядом на невысоком журнальном столике. В мягком красноватом свете, рассеянном и окрашенном задернутыми плотными шторами, он перебирал вещи

— Ну и чего ты хмуришься, чем опять недоволен? — через плечо спросил младшего брата Л., сидя на переднем пассажирском кресле автомобиля. — Да потому что я не хочу ехать на эту дурацкую выставку, ярмарку, или куда мы там едем. Что там делать? Чуть ли не сутки трястись по кочкам на машине. Мы только два часа в пути, а у меня уже все тело ноет, — в ответ жаловался старшему брату К. — Ни поесть нормально, ни отдохнуть. Интернет в этой глуши не ловит. — Да я смотрю, ты так трудишься, бедняга, отдых тебе жизненно необходим, а то гляди и помрешь от перенапряжения, — закатив глаза, сыронизировал Л. — Пап, опять он издевается, — как бы между делом заметил К. — Пап, опять он жалуется, как девчонка, — парировал старший. — Да, а вы снова меня оба достаете. Надо было оставить вас дома и ехать спокойно, — не отводя взгляд от дороги, невозмутимо ответил отец. — Ну я-то хоть не ною всю дорогу, —