Еще раз повторяю, джентльмены: все ваше расследование ни к чему не приведет. Держите меня здесь хоть целую вечность; заточите меня в темницу, казните меня, если уж вам так необходимо принести жертву тому несуществующему божеству, которое вы именуете правосудием, но вы не услышите от меня ничего нового. Я рассказал вам все, что помню, рассказал как на духу, не исказив и не сокрыв ни единого факта, и если что-то осталось для вас неясным, то виною тому мгла, застлавшая мне рассудок, и неуловимая, непостижимая природа тех ужасов, что навлекли на меня эту мглу. Повторяю: мне неизвестно, что случилось с Харли Уорреном, хотя, мне кажется, по крайней мере, я надеюсь, что он пребывает в безмятежном забытьи, если, конечно, блаженство такого рода вообще доступно смертному. Да, в течение пяти лет я был ближайшим другом и верным спутником Харли в его дерзких изысканиях в области неведомого. Не стану

Это вполне реальная история, за рассказчика могу поручиться, но имя называть не буду, ибо незачем. Этот мой знакомый какое-то время жил в деревне недалеко от Липецка. Говорил, много про это село дурных слухов ходили и ходят. Есть там у них поле, на котором днём пасутся овцы с бараном. Рядом с полем есть старое кладбище, вокруг которого растут высокие деревья. Однажды гулял мой знакомый со своим другом по этому полю. Увидели барана и, так как были навеселе, решили подразнить животное, благо оно было на привязи. Стали бросаться в него ветками и прочим мелким мусором, попадающим под руку. Барану это, конечно же, не понравилось, и он начал потихоньку рыть копытом землю, готовясь к рывку. Рывок, надо сказать, был мощный — колышек, который связывал его с землёй, был выдран начисто, а горе-шутники помчались прочь, что было мочи. Очевидно, по полю от барана не убежишь. Единственным вариантом

Эту реальную историю мне рассказывала моя мать. Сразу после войны она окончила институт, и её направили в училище механизации сельского хозяйства. Учащиеся её все были люди уже взрослые, дисциплинированные, многие успели пройти войну. Но был среди них один парень, который очень отличался от всех остальных, хотя трудно было объяснить словами, в чём конкретно заключалось это отличие. О себе рассказывать Степан не любил, и прошло немало времени со дня начала учебы, когда он всё же открылся моей матери и поведал свою тайну. До войны Стефан (так на самом деле по метрике звали его) жил на Западной Украине, в очень зажиточной по тем временам семье. Его отец был бургомистром небольшого городка, единственный сын готовился к поступлению в гимназию, для этого были приглашены в дом учителя. Был у Стефана один-единственный друг — сын доктора, Казимир. С уличными мальчишками им играть запрещали.

В мае я уволился с работы, прихватил причитавшуюся сумму, свою девушку и поехал в деревню отдохнуть (недалеко от Пензы). Деревня небольшая, но вполне себе живая: там фермы какие-то рядом, реки, леса — в общем, люди как-то выкручиваются. Ну и родня у меня там кой-какая. У родни я жить не хотел, ибо там хоть и родное, но многовато их в доме. Снял домик рядом с нашим, у бабки Дарьи: обычная старушка, муж помер давно, сын спился, внуки разъехались, живет себе, козу доит. В комнатах занавесочки, рюшечки, старый тюль. Въехали, отдыхаем с девушкой. Как водится, время от времени родня пьянку устраивает — короче, наслаждаемся русским отдыхом. Но баба Даша оказалась немножко, мягко говоря, странной. Сначала все хорошо было, но прошла пара недель, познакомились как-то... и вот, к примеру, выхожу я утром на кухню, а она стоит посуду свою моет, над раковиной нагнулась. Только юбка у нее задрана. Ну

Амалия сбилась с ног. Целый вечер она носила в кабинет чашки с дымящимся кофе, бормоча себе под нос ямайские проклятья. Клара Пфайфер не обращала на это внимания, так как знала, что ее служанка жаловалась на тяготы домашней работы как раз в минуты наибольшего удовольствия. В половине двенадцатого Клара заглянула в кабинет, чтобы напомнить мужу и его компаньону, что запасы кофе в доме небезграничны. Билл Пфайфер даже не ответил жене, но Джо Кранц по-мальчишески виновато взглянул на нее и извинился, что засиделся так поздно. Миссис Пфайфер, не дослушав, замахала руками. Она уже привыкла к этим ночным бдениям, которых, с тех пор как возникла их фирма по производству детских игрушек, было немало. Билл утверждал, что в работе на себя лишь одно плохо — ненормированный рабочий день. Но Кларе даже нравилось, когда мужчины спорили о каком-нибудь новом проекте: воздух насыщался тогда

Моя мама — страстная дачница, и помимо всяческой клубники и кабачков устраивает на нашем дачном участке всевозможные клумбы. Ну и, конечно же, покупает для них всевозможные дурацкие фигуры животных и уродливых гномов. Как-то принесла она новую статуэтку — енота. Обычная китайская пустотелая конвейерная дрянь из полимерной глины. Но раскрашен он был немного странно — вроде и дешевая игрушка, но глаз непременно цепляется, когда проходишь мимо. А поскольку мама поставила его на клумбу возле туалета, то видели мы его по много раз за день. На следующее утро енота на месте не было, он обнаружился в паре метров под кустом сирени. Списав все на игры пятилетней внучки, мама переставила енота обратно. На следующий день все повторилось, внучке был сделан выговор, хотя она уверяла, что не трогала фигурку, и енот опять был водружен в заросли пионов. В течение недели проклятый енот кочевал

Я живу в 16-этажной новостройке. Заселился туда года два назад после сдачи ключей и ремонта. Жили с сестрой, но она вышла замуж и уехала в Канаду, церемониально подарив мне свою часть квартиры. В итоге остался я один в подмосковном городишке, с неплохой работой, двухкомнатной квартирой, кошкой и периодическими приступами острого одиночества. Жителей немного, цены растут, хоть район у нас не самый удобный, так что желающих въехать и нет. Из 75 квартир жильцами заполнена лишь половина. Дом построили в 2008 году, все въехавшие люди не старше 40-50 лет, совсем старух и стариков у нас нет, а это важно. Сейчас объясню, почему. Однажды весенним утром я спустился на лифте в парадный вход своего подъезда. Рядовой рабочий день. Но в углу небольшой по площади комнаты-парадной стояла тумбочка. Старая такая, брежневских времён, фанерная, покрытая тёмным, даже чёрным лаком, с отбитым углом тумбочка.

Лу очень много лет, и только семь из них, самые первые годы жизни, она слышала. После глупой детской травмы — многие дети что-то суют себе в уши, правда, обычно в более раннем возрасте, но почти никогда это не кончается так плачевно, — ее мир погрузился в безмолвие. Произойди это сейчас, естественный слух Лу спасли бы; но в те далекие, юные, ревущие годы прошлого никто не сумел этого сделать. Никто и помыслить не мог о том, чтобы это сделать. Дела таких масштабов оставляли ангелам. Другое дело — сейчас, и торжество нового века дало Лу (не без помощи ее внучатого племянника-миллионера, души не чаявшего в сумасбродной ба-тетке) искуснейшие из плодов человеческого гения. — Зачем мне это, — проворчала она, когда племянник впервые заговорил об этой идее; он шевелил губами отчетливее и медленнее выговаривал слова, чем раньше, потому что зрение Лу в последние годы тоже стало сдавать. Ему

Началось все это с декабря 2008 года. Мне позвонил мой лучший друг и сказал, что у него для меня есть сюрприз. Приехав к нему, в его комнате я увидела девушку и замерла, впав в ступор. Девушка была вылитая я — не призрак, не привидение, а живой человек. Её звали так же, как и меня, ей тоже на тот момент было 23 года. Те же глаза, те же волосы, нос, губы, телосложение... Ощущение было такое, как будто я смотрю в зеркало. После друг объяснил, что ехал в метро, увидел её, подумал, что это я, догнал и стал разговаривать. Узнав, что эта девушка не имеет ко мне никакого отношения, он заинтересовался и притащил её к себе домой. Прошло несколько месяцев. Настя (та девушка) усердно набивалась ко мне в подруги и общалась только со мной. Меня это сильно беспокоило. Я обратилась к родителям — мол, нет ли у меня сестренки-близнеца, потом познакомила их с Настей. Родители были в шоке оттого, что мы

— Белье постельное возьмите из шкафа. — У нас свое, не беспокойтесь. Хозяйка помрачнела, пожевала губы. — Полотенца тоже все в шкафу... — Хорошо, возьмем. Илья с Мариной уже согласны были достать из шкафа все, что угодно, лишь бы хозяйка ушла. У Марины заболела мама, и уезжать в отпуск за границу Марина отказалась — случись что, обратная дорога не меньше суток займет, а то и больше. А от Шира можно за три часа до дома добраться на машине. Приехали они «на авось», в сумерках, и тут же у автовокзала встретили женщину, сдающую квартиру — и дешево. А им говорили, будет трудно. Женщина, правда, чуть не передумала, когда увидела, что они с ребенком (Светка спала на заднем сиденье), но все же согласилась. Светка так и не проснулась, даже когда ее заносили в квартиру. Марина тоже спала на ходу, а хозяйка все не уходила, каждую минуту поминая этот проклятый шкаф. Больше, впрочем, квартире