Есть в московском метрополитене, по слухам, много загадочных мест, где люди пропадают, призраков видят и всякая другая чушь творится. Но это у всех на слуху после выхода книг Глуховского. Но есть в метро и совсем другая, неизвестная его часть. Нет, речь сейчас пойдет не про секретные бункеры и правительственные ветки, а про так называемые «станции-призраки». Их нельзя увидеть на карте метрополитена, на них не останавливаются поезда, многие смертные про них даже не знают. Но, тем не менее, они существуют. Эти станции можно увидеть лишь на служебных схемах метро, да и там они выделены малозаметным серым цветом. Эти станции когда-то были либо не достроены либо законсервированы по некоторым причинам. С тех пор они всегда пустуют — пыльные, ржавые, темные, пахнущие плесенью и креозотом (специальный химсостав, применяемый в метро), людям там делать нечего. Стоят станции, ждут своего часа.

Приехали мы в начале мая на дачу. Второй этаж в доме у нас тогда еще не отапливался, а дом большой, двухэтажный, каменный. Выручали только теплые дни, а на ночь мы накрывались очень тепло, чтобы не замерзнуть. Вот в первую ночь легли мы спать, и мама среди ночи проснулась оттого, что ей очень холодно — одно одеяло соскользнуло на пол, и под бок пробирался коварный холод. Надо бы вылезти из-под одеяла, подобрать второе одеяло да накрыться, но как подумаешь, что потеряешь остатки тепла — так всякое желание выползать пропадает. Лежит мама, борется с собой, и тут чувствует, как сверху на нее опускается одеяло. Тот край, где дуло, закрывается, и такое впечатление, будто одеяло под бок подтыкают. Она от удивления забыла, как дышать, и тут слышит такой густой ворчливый бас, прямо под ухом: «Понаехали тут, заботься о них…». Еще раз тем же летом она снова слышала этот голос. В то утро она

Расплатившись с банком за кредит, я переехал в свою квартиру. Пусть однокомнатная, пусть ветхая, но зато своя. Полная свобода — непередаваемое чувство. Первые два дня мы с моей девушкой разгребали хлам, оставшийся от предыдущих жильцов (квартира три года сдавалась, чтобы, опять же, отдать этот долг банку), на третий день закатили новоселье-попойку, на четвертый опохмелились и зажили в свое удовольствие. Надо сказать, что история у этой квартиры была изначально нехорошая. В ней раньше жила в меру пьющая мать-одиночка, сын у неё был наркоман, а когда он повесился, мать спилась окончательно и тоже умерла. Может, поэтому квартира и была такая дешевая по меркам Подмосковья. Впрочем, мертвые жильцы не имеют к истории никакого отношения. Сначала все было замечательно: я взял отпуск, было лето, мы с девушкой целыми днями вылезали из кровати только для того, чтобы сбегать в магазин за едой. А

На своем веку я повидал немало. Чем-то я горжусь, чем-то не очень. Когда я был мальчишкой, казалось, ничто не могло утолить мое любопытство. Я обязательно должен был всё потрогать, разобрать и изучить. Любопытство — вот что постоянно втягивало меня в разного рода передряги и прочие неприятные ситуации. Осенью 1928 года, когда мне было не больше шести лет, мы с соседскими ребятами играли в прятки. Водящим был Денни Льюис, он был хороший игрок, и мне было непросто найти себе подходящее убежище. Я вспомнил про сеновал и решил, что было бы неплохо спрятаться среди стогов сена. Денни начал считать до ста, ну а я пустился к амбару. Прохладный ветер трепал мне щеки, обвевая меня запахом урожая. Я промчался сквозь большие красные ворота, и тут мой взгляд упал на мать Денни Льюиса, лежавшую на земле в задранном платье с соломой в волосах. Сверху лежал мой папаша, казалось, будто он пытался

По слухам, в одном баре на юго-западе Германии ночью случается странное явление. Если вы сидите на самом дальнем стуле от двери, а стул рядом с вами пуст, закажите себе кружку пива и скажите, что покупаете еще одну для Барона. Бармен, не задавая вопросов и не меняясь в лице, нальет две кружки разливного пива. Одну он поставит перед вами. В тот момент, когда на стол опустится вторая, в баре станет темно и тихо. Будет слышен только звук шагов, и рядом с вами сядет человек в форме. Считается, что это капитан Манфред фон Рихтгофен. Но никто в этом не уверен, потому что в темноте едва можно различить собственную кружку, а лицо этого человека видно гораздо хуже. Ни один из тех, кто рассказывал эту историю, не осмелился потрогать его или сделать что-нибудь, что могло бы его оскорбить. Призрак не говорит ни слова. Но если его спрашивали: «Итак, Herr Baron, каково положение на фронте?» — он

Прабабушка рассказывала, что семья эта была очень большая. Родители, трудолюбивые люди, воспитывали детей в строгости, в любви к труду. Однажды Маша принесла домой цветной камешек, который она прихватила где-то на могиле гайдамаков. Был 1937 год, июль. На следующий после этого дня бабы шли с поля мимо дома этой семьи и услышали страшные вопли. Ну, естественно, все вбежали в дом — может, помощь нужна какая. Оказалось, Маша пошла набрать воды в колодце, была неосторожна и упала туда. Два старших брата и мать, которые в тот момент находились во дворе, увидели это и сразу бросились на помощь. Вытянув полуживую от страха девочку (на тот момент ей было лет 11), они обнаружили, что никаких повреждений на теле нет, кроме пары ушибов и синяков, зато с поведением у нее сразу же начались проблемы. Не своим голосом она стала выкрикивать ругательства, глаза закатились, она тяжело дышала и хрипела.

Едем на машине с Анапы. Кто ездил, тот знает, что проезжаешь через бескрайние поля, ещё и пробки долгие бывают на трассе. И вот едем, проезжаем поле, и тут я вижу — по полю худой лысый пожилой мужик идет. Я еще подумала: вокруг ни деревни, ни остановки, откуда он идёт и куда? Едем дальше, замедлились из-за пробки, проезжаем памятники жертвам катастрофы на обочине, а там фото того мужика с поля! Получается, так и ходит неприкаянный поблизости от места смерти...

В выходные я была на дне рождении у подруги, где среди прочих гостей был ее дядя Василий Геннадьевич — мужчина лет за семьдесят, умный, начитанный, который знает массу интересных историй. Зашел у нас разговор о домашних питомцах, и Василий Геннадьевич рассказал нам историю из своей жизни, которая нас всех поразила. Вот ее-то я и хочу вам описать. Напишу, как запомнила, от первого лица. Случилось это в 1951 году. На тот момент мне 12 лет было, мальчишка еще, но по тем временам считался уже большим. Жил у нас кобель по кличке Индус — помесь лайки с дворнягой, года три ему было. Отец его, маленького и дохленького, за пазухой в морозные дни принес, выходил, выкормил — и стал Индус ему незаменимым помощником, так как отец охотился. Дни в октябре стояли теплые, сухие. Отец взял меня с собой на охоту. Мы должны были день по лесу побродить, заночевать в лесу и на следующий день вернуться домой.

Холодно. Я не знаю, где я. Почему так холодно? Нужно открыть глаза. Необходимо открыть глаза. Это мои глаза? Я поднимаю руку и трогаю свое лицо. Оно мягкое. У меня есть нос. И глаза. Я открываю глаза. Осматриваюсь. Я живу здесь? Стены старые, наверное, я плохой хозяин, потому что даже мне видно, что они медленно прогнивают. Почему я так запустил свое жилище? Это, вообще, мой дом? Я сажусь. У меня странные телесные ощущения, как будто это тело не мое. Я осматриваюсь. Я должен увидеть, как я выгляжу. Я должен вспомнить что-то. Что-то важное. Почему здесь нет зеркал? Почему на мне ночная рубашка? Я старик? Я встаю, и в глазах ненадолго темнеет. Я моргаю, пока, наконец, снова не вижу дверь. Где моя обувь? Почему в моей спальне нет гардероба? У стены лежат какие-то тапочки, наверное, следует их надеть. Они слишком узкие, моим ногам больно. Я открываю дверь. Вернее... пытаюсь. Она не

Дом у нас четырехэтажный, три подъезда. Мы жили в среднем подъезде на четвертом этаже. Над нами была дверца на чердак, запертая на замок, а в ней небольшая щель. Началось все с того, что, поднимаясь домой, мы обнаружили хорошенькую лужицу крови — прямо ровненько, как накапало. Как мы думаем до сих пор, все капало именно с этой щели, но тогда мы и догадаться не могли. Свалили все на то, что мало ли кому плохо стало или, может, по морде надавали — район не самый мирный. Прошли и забыли. Но тут ночами началась непонятное — с чердака то шорохи, то звук, будто по щебенке шаркают. Поначалу как-то не замечали — ну шуршит, да и чёрт с ним. По-настоящему стали обращать внимание, когда проснулись оттого, что с чердака прямо над нашей кроватью будто кулаком ударили. На момент, когда проснулись, насчитали четыре раза, потом опять шорохи, скрипы. В начале списывали все на голубей, а после стуков —